Начало (2 стр.)

Шрифт
Фон

Когда я подходил к дверям душевой, от стены отделился парень, вытирающийся полотенцем, и я услышал шёпот:

– Там только они, всех незаметно вывел.

Парень был не из нашей бригады. Да и вообще на зоне, кроме меня, из наших никого не было. Московских знакомых братков, с которыми я не раз пересекался, хватало, а из своих – никого. Адвокаты у Виктора отличные. Это только со мной не повезло, прокурор двоих смог доказать… из четырнадцати. Именно поэтому пятнадцать лет, а не пожизненное.

Открыв дверь, я прошёл в санблок и по влажному бетонному полу направился к следующей двери, откуда слышались гортанные выкрики, смех и шум льющейся воды. Скользнув за дверь, я мгновенно окинул взглядом большое открытое помещение, в котором находилось девятнадцать горцев, и привычно скользнул в транс, в котором любил работать, – у меня в этот момент отключались все эмоции. Именно поэтому я и получил прозвище Мороз. Не Дед Мороз или там – мороз от меня по коже. Укороченное от отморози, или отморозка. В такой момент эмоций у меня нет, я и своих могу порубить, именно поэтому здесь никого, кроме чёрных, не было, об этой моей привычке знали немногие, но знали, смотрящий – точно.

Я одновременно нанёс удар обоими клинками. Заточка вошла в горло чёрного, который стоял справа, лезвие из плексигласа перерубило артерию на шее того, что поворачивался ко мне слева. Оружие разное, в этом-то и проблема. Стеклом я мог только резать, так как, если колоть, был шанс сломать нож, а заточкой только колоть.

Как только первые два тела начали оседать, хватаясь за раны и ещё не понимая, что умерли, я оттолкнулся и по мокрому мыльному полу скользнул дальше. Следующим стал замерший бугай с полным тазиком воды, которую он, видимо, собирался опрокинуть на себя. Я остановился около него и со скоростью швейной машинки нанёс десяток ударов заточкой в печень. Это был идейный руководитель горцев и их лидер, именно поэтому я первым делом добрался до него. И тут я почему-то вылетел из транса, видимо, пульсирующая боль в голове вывела меня из него. Не сдерживаясь, я заорал – это был крик хищника – и буквально выплеснул им свои эмоции. Стоявший неподалёку горбоносый парнишка, с ужасом смотревший на меня, за несколько секунд поседел, но мне это было безразлично, я резал, колол и снова резал.

Головорезы отреагировали не сразу, но, когда смогли это сделать, шестеро уже лежали на бетонном полу, и к стокам начала течь покрасневшая вода, а я жёстко работал по остальным. Трое моментально выскочили за дверь, большинство бросились ко мне, двое подскочили к своему вожаку, пытаясь его вынести, наверное, чтобы доставить к врачу, но я не дал им это сделать, продолжая орудовать клинками. Осел с порезами первый, второй упал с дыркой в глазу от заточки, выпустив ноги вожака, но я начал уставать, и в голове пульсировала, нарастая, боль.

Сначала я лишился ножа: войдя под рёбра очередному абреку, он обломился у рукоятки, слишком сильный был рывок, потом у меня выбили из ослабевшей руки заточку, и на руке повис один из чёрных, но я не сдавался. Мне крутили руки, наносили мощные удары по телу и голове, но я всё ещё был в сознании и смог ещё в полубреду вцепиться зубами в горло подставившемуся чёрному, рывком вырывая ему гортань. После этого меня схватили за голову, и последнее, что я слышал, был хруст моих шейных позвонков. Только одно меня порадовало: одиннадцать трупов были моими, с остальными Граф справится, да и утихомирятся они теперь. Это был намёк, намёк всем чёрным в лагере во всех бараках. Думаю, они поймут.

Как-то почти сразу, когда сознание погасло – у меня долго ещё эхом шёл хруст позвонков, – я снова открыл глаза и удивлённо обернулся. Что удивляло, так это ясность в голове и никаких болей, вообще чистое сознание. Давненько у меня такого не было, года три-четыре, не меньше.

Я стоял на коленях, мои глаза были на уровне столешницы грубо сколоченного стола, за которым сидели пятеро парнишек в странных одеяниях.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора