Дом утраченных грёз (2 стр.)

Тема

Она живая. Просто потрогай.

Ким сбросила эспадрильи и так и стояла, шевеля пальцами в теплой траве сада.

– Теперь тебе ясно, о чем я? Чувствуешь?

Ким сказала, что чувствует. Но Майк не был уверен, что она понимает, о чем он говорит. Что бы это ни было такое, он мог это чувствовать. Как бы едва уловимое подрагивание; и хотя он допускал, что это ощущение может быть своего рода обратной проекцией его собственного возбужденного состояния, он тем не менее считал его реальным. Он стоял, вжав пальцы в песок или гальку, повторяя греческое слово, обозначающее землю: гея. Едва ли не всерьез.

То, что шевелилось в недрах острова, было почти так же волшебно, как его цветущий лик. Весенняя природа была прекрасна. Как художник-график, Майк воспринимал мир зрением, глаза для него были главным из органов чувств. И прежде всего он видел движущийся цвет. Он постоянно соотносил его с «бесконечным фильмом»: калейдоскопом состояний света – врывающегося в зарю, располагающегося в утре, катящегося дальше, в полдень, развертывающегося в пространстве послеполуденных часов, затягиваемого в штопор вечера, затопляющего закат, утекающего в прорву сумерек. Бесконечная панорама, каждый день иная. А его обитатели! За три недели, пока они были здесь, остров успели заселить три разных вида бабочек, каждый жил всего неделю: желтые, как самородная сера, красные с черным и переливчато-синие, названия которых он не знал.

Бесчисленные существа бегали, ползали, летали или плавали в приливной полосе перед домом: черепахи и дикобразы, ястребы и золотые иволги, огромная оранжевая морская звезда и пурпурная медуза. Вода сияла преломленным светом. Земля сочилась красками.

Пиршество взора, заставлявшее пьянеть от восторга.

А ведь когда они в первый раз приехали сюда, ему тут не понравилось; хотя проскользнуло странное ощущение, будто в том, как это место встретило их, был перст судьбы. Ранним вечером они остановились на платья в Камари. В пяти тавернах, расположившихся вокруг платья, официанты подметали полы и накрывали столики. Майк припарковал их потрепанный «рено» позади старого «мерседеса», выполнявшего роль такси, и вышел из машины. У «мерседеса», прислонившись к дверце, стоял человек и читал газету. Больше никого вокруг не было, и Майк подошел к нему:

– По-английски говорите?

Человек опустил газету и наклонил голову к плечу, что у греков означало «да».

– Мы хотим снять комнату.

– Комнату в отеле?

Вообще говоря, они собирались пожить несколько дней в отеле, по крайней мере пока не найдут чего-нибудь постоянного. Но Майк посмотрел на человека и сказал:

– Нет. Не в отеле. Мы хотели снять что-нибудь на год. Не комнату для туристов, а, может, небольшой домик.

Человек нахмурился. Потом, сверкнув золотыми пломбами, скривился в улыбке:

– У меня есть дом, какой вам нужно, можете снять. Дом на пляже.

Последнее слово «пляж» он произнес как «бляж» и снова скривил рот, изображая улыбку.

– Сколько?

– Сначала посмотри его.

– Сначала – сколько?

– Поезжай за мной.

Таксист сел в машину. Майк вернулся к своей:

– Говорит, что у него есть дом на бляже.

– Неплохо звучит. Легко удалось устроиться.

– Слишком легко. Не очень он мне нравится. Даже не сказал, сколько хочет за него.

Такси тронулось, они последовали за ним. Проехав полмили, они свернули на грязный проселок. На берегу стояла одинокая таверна, там они оставили свои машины. Пройдя приличное расстояние пешком, грек кивком пригласил их следовать за ним по тропе, протоптанной в траве и бежавшей вдоль берега. Наконец они подошли к запертому дому, стоявшему в полусотне футов в стороне от тропы. Возле дома копошились в пыли несколько уток и кур, а в дальнем углу сада виднелся привязанный осел.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке