ДЕТСТВО МАРСЕЛЯ

Тема

Аннотация: Автор этой книги, Марсель Паньоль (1895—1974), — известный французский

драматург, классик французской литературы XX века. В 1946 году Паньоль был избран членом французской академии, куда избираются выдающиеся деятели культуры страны.

Драматургическое творчество Панъоля хорошо известно во всем мире, многие его пьесы обошли театры всех стран, а пьесы «Продавцы славы» и «Топаз» ставились на сценах советских театров.

Прочитав книгу «Детство Марселя», вы познакомитесь с детскими и отроческими годами писателя. В нее вошли главы из автобиографической тетралогии Панъоля «Воспоминания детства» («Слава моего отца», «Замок моей матери», «Пора тайн» и «Пора любви»), отобранные П. М. Гнединой. Последняя часть книги воспоминаний, «Пора любви», была опубликована после смерти писателя.

---------------------------------------------

Марсель Паньоль

СОДЕРЖАНИЕ

Слава моего отца

Замок моей матери

Пора тайн

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ АВТОРА [112]

Marcel Pagnol

DE L'ACADEMIE, FRANCHISE

SOUVENIRS D'ENFANCE Julliard, 1977

Главы из книги «Воспоминания детства

Пер. с франц. Н. Гнединой;

М.: Дет. лит., 1980.-352 с, ил

ДОПОЛНЕННОЕ ПЕРЕИЗДАНИЕ

СЛАВА МОЕГО ОТЦА

Памяти моих родных

Теплым апрельским вечером я возвращался из школы домой с отцом и братишкой Полем. Это было в среду — в чудеснейший день недели, потому что ничего нет лучше кануна чудесного завтра[1] . Шагая по тротуару улицы Тиволи, отец сказал:

— Малыш, завтра утром ты мне понадобишься.

— Зачем?

— Увидишь. Это сюрприз.

— А я? Я тоже понадоблюсь? — ревниво спросил Поль.

— Разумеется. Только Марсель пойдет со мною, а ты будешь дома смотреть, как уборщица подметает погреб. Это очень важно.

— Вообще-то, — ответил Поль, — я боюсь ходить в погреб, но с уборщицей не побоюсь.

Наутро, часам к восьми, отец пропел зорю и сдернул с меня одеяло.

— Ты должен быть готов через полчаса. Я иду бриться.

Я протер глаза, потянулся я встал.

А Поль накрылся простыней, и из-под нее выглядывал лишь золотой завиток на кудрявой макушке.

Четверг повелось считать «банным днем», и моя мама все эти правила принимала совершенно всерьез.

Первым делом я с ног до головы оделся, потом разыграл комедию умывания, точнее говоря — исполнил сотворенную мною еще тогда, за двадцать лет до появления шумовиков на радио, симфонию шумов, которая должна была всех уверить, что я навожу на себя чистоту.

Сначала я открыл кран над раковиной, хитроумно оставив его чуть привернутым, чтобы захрипели трубы, — таким манером я давал знать родителям, что приступил к умыванию.

Вода бурлила, струясь в слив, а я наблюдал, держась на почтительном расстоянии.

Минут через пять я резко завернул кран, и он возвестил о своем закрытии мощным толчком труб, сотрясая перегородку.

Я выждал и причесался. Затем побренчал по каменному полу цинковым тазиком и снова открыл кран, но медленно, отвертывая его потихоньку. Кран зашипел, замяукал и опять, захлебываясь, захрипел. Я дал воде литься целую минуту — ровно столько, сколько нужно, чтобы прочитать страничку «Стальных ног»[2] . И аккурат в ту самую секунду, когда Крокиньоль, подставив ножку сыщику, пустился наутек, над примечанием «продолжение следует», я опять резко завернул кран.

Успех был полный: получилась двойная детонация, от которой задрожала труба.

Потом еще пинок в цинковый таз, и я закончил в положенный срок почти взаправдашнюю процедуру омовения, обойдясь без капли воды.

Я застал отца за обеденным столом. Он считал деньги, а мама, сидя напротив него, пила кофе. Ее черные с синим отливом косы свешивались за спинкою стула до самого пола. Мой кофе с молоком был уже налит.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке