Слово о полку игореве и его влияние на дальнейшую русскую культуру и культуры других народов (2 стр.)

Тема

В Путивле плачет Ярославна, Зарей, на городской стене:

"Ветер, ветер, о могучий,

Буйный ветер! что шумишь?

Что ты в небе черны тучи

И вздымаешь и клубишь?

Что ты лёгкими крылами

Возмутил поток реки,

Вея ханскими стрелами

На родимые полки?" В Путивле плачет Ярославна Зарей, на городской стене:

"В облаках ли тесно веять

С гор крутых чужой земли,

Если хочешь ты лелеять

В синем море корабли?

Что же страхом ты усеял

Нашу долю? для чего

По ковыль-траве развеял

Радость сердца моего?" В Путивле плачет Ярославна, Зарей, на городской стене:

"Днепр мой славный! ты волнами

Силы половцев пробил;

Святослав с богатырями

По тебе свой бег стремил,

Не волнуй же, Днепр широкий,

Быстрый ток студёных вод,

Ими князь мой черноокий

В Русь святую поплывёт". В Путивле плачет Яролславна, Зарей, на городской стене:

"О река! отдай мне друга

На волнах его лелей,

Чтобы грустная подруга обняла его скорей;

Чтоб я боле не видала

Вещих ужасов во сне,

Чтоб я слёз к нему не слала

Синим морем на заре". В Путивле плачет Ярославна, Зарей, на городской стене:

"Солнце, солнце, ты сияешь

Всем прекрасно и светло!

В знойном поле что сжигаешь

Войско друга моего?

Жажда луки с тетивами

Иссушила в их руках,

И печаль колчан с стрелами

Заложила на плечах". И тихо в терем Ярославна Уходит с городской стены.

А вот стихотворение "Стрибожьи внуки" из цикла "В степи" ещё одного известного русского поэта XIX века Аполлона Николаевича Майкова (здесь и название, и эпиграф взяты непосредственно из "Слова", текст же стихотворения, опираясь на поэтическую реальность древнего памятника, отражает лирические переживания самого поэта.

СТРИБОЖЬИ ВНУКИ Се ветри, Стрибожьи внуци, веют с моря... На силы Дажьбожья внука, храбрых русичей... "Слово о полку Игореве".

Стрибожьи чада! это вы Несетесь с шумом над степями, Почти касаяся крылами Под ними гнущейся травы? Чего вам надо? Эти степи Уже не те, что в дни когда Здесь за ордою шла орда, Неся на Русь пожар и цепи! Ушёл далёко Черный Див Перед Дажьбожьими сынами, Им, чадам света, уступив Свое господство над степями! И Солнца русые сыны Пришли - и степь глядит уж садом... Там зреют жатвы; убраны Там хoлмы синим виноградом; За весью весь стоит; косцов Несется песня удалая, И льётся звон колоколов В степи от края и до края... И слух пропал о временах, Когда, столь грозное бывало, Здесь царство темное стояло; И путник мчится в сих местах, Стада овец порой пугая, Нигде засад не ожидая; Спокойно тянутся волы; И падших ратей ищут тщетно В степи, на клёкт их безответной, С высот лазуревых орлы...

Это патриотическая лирика. Вы чувствуете, что Майков здесь радуется торжеству Дажьбожьих внуков (т.е. русских) и спокойствию родной страны? Настроение этого стихотворения, хотя оно и опирается на реалии "Слова...", прямо противоположно настроению последнего: там - тревожность и тьма; здесь - спокойствие, свет и радость.

Не только рyсская литература XIX века испытала на себе влияние "Слова..."; в 1803 году Йозеф Рихтер переводит его на немецкий язык, который тогда был в Европе фактически международным языком науки, а в следующем, 1804 году, Циприан Годебский переводит "Слово..." с немецкого на польский. Правда, Годебский не верит в подлинную древность "Слова...", считая его фальсификатом (подделкой) Мусина-Пушкина. Дело в том, что тогда же чехи Вацлав Ганка, Алоис Ирасек и другие публиковали якобы старинные чешские рукописи, сочинённые на самом деле ими самими, пытаясь таким образом доказать самобытность и древность чешской нации и культуры. Они ложно полагали, что свидетельствовать о самостоятельности и величии культуры и языка могут только такие грандиозные эпические сказания, как "Песнь о Роланде или, например, "Сказание о Нибелунгах". Но уже первый ученый-славист, поляк Йозеф Добровский, получивший в 1809 году из России печатное издание "Слова...", включавшее в себя древнерусский текст и вольный перевод на совр. русский, сделанный издателем Шишковым, подтвердил подлинность "Слова...", объявив при этом "Краледворскую" и "Зеленогорскую" рукописи Ганки подделками, чем навлёк на себя недовольство многих чешских патриотов, включая своего ученика Йозефа Юнгмана. Получив русское издание "Слова...", Добровский предпринял беспрецедентную акцию: он собрал своих учеников и поручил им сделать сразу три перевода: перевод на немецкий язык был поручен Йозефу Мюллеру, на чешский - Йозефу Юнгману, а на словацкий С. Рожнаю.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке