Право последней ночи (2 стр.)

Тема

Ванька сглотнул, а потом хрипло поинтересовался:

— За кого?

— Да за этого, Димку малахольного, дружка твоего, — досадливо ответила мать. — Родину не пошел защищать, поганец, и девку у лучшего друга отбить не постеснялся…

— Да как же так? — беспомощно произнес Ванька и сел на кровать, хотя по уставу делать это в дневное время строго запрещалось. — Она ведь в прошлом месяце звонила, говорила, что ждет, любит…

— Ждет! — фыркнула мать. — Да она с ним сразу ходить стала, едва тебя забрали. В общем, ни минуточки тебя не ждала, шалава малолетняя. Я ведь чуяла, не выйдет из этой поганки ничего путного. Нинка, мать ее, говорит, что свадьба — дело решенное. Ничего тут не попишешь, потому как Димка Аньку обрюхатил.

— Обрюхатил? — медленно повторил Ванька.

— А она и не сопротивлялась. Нинка, как узнала, сразу к Димкиным родителям пошла и сказала: пусть женятся, а иначе посажу я его, потому как кровиночка моя — несовершеннолетняя. Ну, тем деваться некуда. Аньке-то и правда всего семнадцать. В общем, свадьба скоро у нее, сыночек. Ты уж сильно не расстраивайся там…

Ванька и не расстраивался. Он был в бешенстве.

Отступившая было боль вдруг выкинула острое жало и пронзила висок насквозь. Ванька застонал и задышал, как уставший пес. Чтобы не дать мигрени окончательно восторжествовать над ним, он снова сдернул шапку и приказал себе думать о чем угодно, только не о спутавшейся с лучшим дружком предательнице Аньке. Но мысли о ней настойчиво лезли в голову. Да, в то время, как он мерзнет у продовольственного склада, эта парочка, наверное, лежит в теплой постели, сонно ласкаясь друг к другу. Может даже похохатывают над наивным дурачком Ванькой Лыткиным, поверившим в дружбу и любовь.

Двадцать пять шагов до угла, двадцать — до забора. Автомат елозил по спине, и Ванька поправил ремень. Три дня он жил как в бреду, представляя этих двоих, довольных, счастливых, готовящихся к свадьбе, на которую его, лучшего друга и бывшего парня, конечно же, не пригласят. Днем строевая подготовка, стрельбы и уборка территории отвлекали от тяжелых мыслей. Но по ночам, мучаясь от усиливающейся мигрени, Ванька все время видел лица изменников, грыз зубами подушку и подвывал от тоски.

Автомат снова сполз с плеча. Ванька поправил ремень.

Застрелиться, что ли?

Это ведь так просто — исчезнуть. Снять АКС с предохранителя, передернуть затвор, а потом, уперев холодный ствол в острый подбородок, нажать на курок, как сделал малознакомый солдат из второго взвода два месяца назад. Ванька тогда тоже был в карауле и буквально перед самым подъемом, в пять сорок пять утра услышал неподалеку короткое «тра-та-та». А потом, спустя полчаса, мимо прогрохотали ботинками четыре амбала, которые несли на плащ-палатке безвольно болтающееся тело с развороченной головой. Напрямик через плац солдаты потащили тело в санчасть, словно самоубийцу еще можно было спасти. А у того из горла хлестала кровь, стекая на асфальт, и Ванька, застывший от ужаса, прекрасно понимал: ничего тут уже не поделаешь.

Дошагав до угла, он бегло взглянул на запертые двери склада и подумал: чего же тот парень застрелился? Может, его тоже бросили, безжалостно, с циничной усмешкой?

Сняв с плеча автомат, Ванька задумчиво посмотрел на отливающее черным оружие, отстегнул магазин и зачем-то проверил, есть ли там патроны, хотя точно знал — есть. Примкнув магазин обратно, он поднял автомат стволом вверх и прижал к его подбородку.

Холодная сталь обожгла кожу, и это на мгновение отрезвило его.

И что потом? А никакое «потом» для него не настанет. Будет гроб, похороны и рыдающие родители. Только двое предателей не узнают, что все произошло из-за них. Хотя, даже если и узнают, лишь плечами пожмут и станут жить дальше, растить ребенка, катать его в коляске по парку, фотографировать, покупать игрушки. А он, Ванька Лыткин, будет лежать в земле. Чудовищная несправедливость! От этой мысли несчастная голова взорвалась новым приступом ослепляющей боли. Вскрикнув, Ванька, не разбирая дороги, бросился вперед, к бетонному забору, где под метровым слоем снега скрывался лаз наружу, хорошо известный всем солдатам.

Ключи от машины, разумеется, пропали. Вместе с телефоном. Только что лежали на полочке в прихожей, и словно корова языком слизнула. Алексей задумчиво почесал затылок, в третий раз выдвинул ящик тумбочки, удостовериться, что ключей и телефона там нет.

Даже после ритуального третьего раза пропажа не обнаружилась. Пока он будет искать ключи, город завязнет в пробках, а Ольга придет в бешенство, начнет названивать и говорить гадости своим хорошо поставленным голосом. Алексей, естественно, ответит. В результате весь день от обоих будут лететь искры, и бог знает, чем все закончится…

Кстати, хорошая мысль насчет звонка…

— Лика, набери меня, — приказал он. — Телефон куда-то засунул…

Анжелика сидела на краешке кухонного стола и старательно дула губы, всем своим видом показывая, как она недовольна происходящим, ненавязчиво демонстрируя при этом и длину умопомрачительных ног, и волнующий вырез шелкового халатика. Все это на особей мужского рода производило сильное, а точнее, убойное впечатление. Вот и он, сейчас мечущийся по квартире, в свое время повелся, как щука на блесну, заглотнул приманку, глазом не моргнув. А что было делать, когда от тоски хотелось лезть на стену, и только работа худо-бедно заставляла отвлекаться.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке