Лагерь на берегу (СИ)

Шрифт
Фон

Лагерь на берегу (Нф, подростковая драма, приключения) от первого лица

Лагерь на берегу.

Холодно...

Я вижу свет, яркие огни, вспышки. Свет, яркий свет и грохот, дрожит земля... Огни тоже дрожат и колеблются, слово свечи на ветру, или это меня трясет от холода. Длится все это, к счастью, недолго: я просыпаюсь.

Вроде бы, звонка на побудку еще не было... Можно еще немного поспать... Хотя спать не хочется. Странно, ведь я не высыпаюсь, как правило: осталось два года.

Я дико ненавижу Ивана Анатольича, нашего воспитателя, но одно он до меня донес доходчиво: когда мне стукнет восемнадцать, меня выкинут из школы-интерната в большой и неласковый мир... Ха, он говорит это так, как будто здесь, в интернате, царит мир и уют... А мир не ждет меня с распростертыми объятиями, я там никому не буду нужен. Бабушка умерла - будь она жива, не попал бы я в интернат - а моим биологическим родителям до меня дела нет. Я смогу рассчитывать только на себя, и если не хочу со старта оказаться на дне, с которого не выплыть - надо иметь какую-то профессию, которая не даст загнуться с голоду. Или, как вариант, настолько хорошо знать школьный курс, чтобы пройти конкурс в институт... Правда, на стипендию перебиться все равно будет непросто, это Иван Анатольич мне тоже расписал в красках. В общем, у меня два года на то, чтобы стать кому-то нужным, освоить хотя бы азы любого ремесла, хотя бы в теории, а лучше двух-трех...

...И я продолжаю покачиваться.

Открываю глаза...

Я в автобусе, за окном проносятся деревья лесопосадки. Вот оно, значит, откуда покачивание. Заснул, благо сиденье с откидной спинкой вполне удобное...

...Только я не помню, как садился в автобус. Вчера вечером я закрыл глаза, улегшись в привычно жестковатую кровать... а открыл сейчас и здесь. Момент посадки не помню, и вообще понятия не имею, куда это я еду.

- Проснулся? - услышал я голос над ухом.

Поворачиваю голову. Рядом со мной сидит парень моего возраста, лет шестнадцати, белобрысый, худощавый, в светлой рубашке с коротким рукавом. Еще и в красном галстуке типа пионерского.

Он смотрит на меня. Я - на него.

- А ты кто такой? - спрашиваю я.

- Опять?

- Что - опять?! Я тебя первый раз в жизни вижу вообще!

- Опять, - вздохнул он и позвал: - Аристарх Павлыч, Кирилл снова все забыл.

Тут на нас начали обращать внимание другие пассажиры - тоже все пятнадцати-шестнадцати лет, преимущественно в пионерской форме.

- Я вроде бы амнезией не страдаю, - огрызнулся я.

В этот момент в просвет между двумя спинками сидений впереди меня показался краешек лица и часть белого банта.

- Ты не волнуйся, - сказала девочка, - сейчас тебе все объяснят. С тобой это уже не первый раз.

- Амнезия - классная штука! - донесся сзади бодрый голос. - Ничего не болит и каждый день новости!

- Элик, уймись! - осадила его девочка. - Кириллу сейчас не до твоих шуток!

- Возражения имею! Шутка - лучший способ донести до окружающих, что ничего серьезного не случилось и ситуация будет нормализована, - возразил тот, кого назвали Эликом.

И тут в проходе между креслами появился взрослый парень, лет двадцати пяти или двадцати восьми, худощавый, с высоким лбом, глубоко посаженными глазами и тоже в красном галстуке.

- Здравствуй, Кирилл, - сказал он и обратился к моему соседу: - Петр, пересядь, пожалуйста, к Мише.

Как только Петр освободил кресло, парень садиться не стал, только оперся на подлокотник.

- Меня зовут Аристарх Павлович, я старший пионервожатый лагеря 'Поющие сосны', куда мы сейчас и едем. Начну с самого главного: все в порядке, и то, что ты ничего не помнишь - неприятность, по большому счету, незначительная.

- Как я тут очутился?!

- Я объясню все по порядку, хорошо? Твоя амнезия - последствие того, через что тебе пришлось пройти. Кирилл, ты был подвергнут криогенной заморозке в начале двадцать первого века и разморожен почти двести двадцать лет спустя.

Я ничего не сказал, по крайней мере вслух, но мой взгляд, наверное, был достаточно красноречив. Это какая-то шутка или кто-то тут рехнулся.

- Это не шутки, и все, включая тебя, в здравом уме, - сказал сзади Элик.

- Ты мысли мои читаешь?!! - опешил я и обернулся.

- Нет. Просто этот разговор происходит в третий раз, и первые два раза ты сказал что-то вроде 'это шутка или вы рехнулись?'. Я предположил, что в третий раз ты скажешь то же самое.

Элик - довольно симпатичный парень с короткой стрижкой и слегка несимметричным лицом. Как и все, одет в пионерскую форму.

- Хм... Прям с языка снял... Так а с какой стати меня заморозили?

- Ты был неизлечимо болен. Теперь, разумеется, совершенно здоров.

- Чем?

- Не имеет значения. Ты уже здоров, и болезнь не вернется. В двадцать втором веке неизлечимых недугов уже почти не осталось.

Что-то они скрывают.

- А почему вы не хотите сказать мне?..

Тут вмешался Аристарх Палыч:

- Потому что сейчас тебе надо мыслить в позитивном ключе. Пойми правильно: от тебя не скрывают прошлое, которое ты забыл, захочешь - узнаешь. Но в данный момент тебе не надо думать о плохом, оно осталось позади, нужно осваиваться в настоящем, а покопаться в прошлом ты еще успеешь.

Я хмыкнул. Вся их теория шита белыми нитками, она разбивается одним-единственным доводом: кто станет заморачиваться ради неизлечимо больного сироты? Я пробыл в детдоме пока только два года, но мне этого хватило, чтобы понять: я живу в бесчеловечном государстве, которому нет дела до своих граждан. Разве что эксперимент... но вряд ли. Я не помню, чтобы в начале двадцать первого века велись реальные работы в этом направлении, особенно у нас.

- Вот как... И кто же так ради меня расстарался, что сдал на хранение в морозильник на такой срок?

- Твои родители, ясное дело.

Я заржал, как конь.

- Врите больше! Моим родителям на меня совершенно наплевать, иначе я не оказался бы в детдоме!

Аристарха Палыча мое заявление не обескуражило, но он все же погрустнел.

- Видишь ли, Кирилл, вот тут мы подходим к единственной по-настоящему неприятной штуке... Дело в том, что у примерно сорока процентов размороженных наблюдается так называемый 'эс-эл-пэ-эл'... Синдром ложной памяти и личности, другими словами. То, что ты помнишь о себе, во многом не соответствует действительности...

Я скорчил откровенно скептическую мину: ага, щас, уже поверил. Двадцать второй век? Не вяжется это с пионерами и обычным автобусом. Я бы скорее в перенос обратно во времени поверить мог.

- Бред, Аристарх Павлович, откровенный бред. Вы все еще бы средневековыми арлекинами нарядились и втирали мне про будущее. Не верю. Ваш розыгрыш не удался, и у меня к вам серьезные претензии насчет моей амнезии, ясно же, что вы к этому причастны.

Тут Элик встал со своего места, протиснулся возле Аристарха Палыча и плюхнулся возле меня.

- Полагаю, твои претензии и недоверие развеются, если я докажу тебе, что ты в двадцать втором веке?

Я снова хмыкнул.

- Чем докажешь? Поддельным календарем?

- Если я покажу тебе высокотехнологичную вещь, которой в твоем времени еще не могло быть - ты поверишь. Собственно, первые два раза тебе именно так и доказывали.

- Ну валяй, показывай.

Он взялся за свою рубашку на боку и вытащил ее из шорт, затем ткнул себе пальцем в бок - и я утратил дар речи, когда часть кожи повернулась на шарнире, словно дверца, открывая маленький квадратный паз в теле. Элик же сунул в этот паз два пальца и вынул тонкий кабель. Послышалась шуршание разматываемого барабанчика. Из кармана рубашки на свет появилась обычная штепсельная вилка, кабель со щелчком входит в штепсель - и вот у Элика в руке электрический кабель. Торчащий, черт возьми, у него из бока.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке