Княжеские трапезы

Тема

Посвящается Жан-Полю Бельмондо, который сам того не зная, вдохновил меня на сочинение этой истории.

Сан-Антонио

Часть первая

Родниковая вода

1

Когда Эдуар приехал на стройку, его мать занималась любовью с Фаусто Коппи.

Еще издалека он заметил сквозь узкое розовое стекло своего переднеприводного автомобиля велосипед гонщика, прислоненный к вагончику без колес, служившему Розине временным жильем. Велосипед был блестящим, какого-то странного фиолетового, светящегося цвета, его руль украшала канареечно-желтая клейкая лента. Велосипед был единственным предметом, на котором отдыхал взгляд среди разрухи, царившей на стройке. Казалось, он вбирал в себя весь слабый свет этого хмурого дня, клонившегося к закату.

Остановив автомобиль в двадцати метрах от вагончика, Эдуар испытал искушение громко нажать на клаксон, чтобы влюбленная парочка всполошилась, но он питал уважение к любви и превозмог ненависть к Фаусто, которую скрывал за внешней любезностью.

Стоило ему выйти из машины, как к нему бросилась, затявкав, маленькая шелудивая грязно-белая собачонка. Двумя годами раньше Эдуар подарил эту болонку своей бабушке, и собака ненавидела его: казалось, она не могла простить ему, что он привел ее в этот мир, где царят грязь и глина, — ведь это так не подходит к ее прежде белоснежной шерстке.

Раздраженный смехотворной яростью животного, Эдуар поддел носком туфли болонку под брюхо и отшвырнул ее на два метра в лужу с гнилой водой. Собачонка поспешно выбралась из нее и принялась молча отряхиваться, внезапно успокоившись.

— Негодник! — раздался гневный голос Рашели.

Только тогда Эдуар заметил свою бабку: она сидела в древнем вольтеровском кресле рядом с неработающим бульдозером.

Он улыбнулся ей.

— Твой зверь чуть не сожрал меня. Ты что, не видела?

— Скажешь тоже! Да в нем не больше двух кило веса. Мики! Мики!

Подбежавшая собачонка спряталась в ногах у старухи. Только ее взъерошенная голова высовывалась из юбок хозяйки, а ехидные глазки следили за Эдуаром.

Рашель протянула левую руку внуку: после перенесенного инсульта это был практически единственный доступный ей жест. Несмотря на всю свою нежность к ней, Эдуар поцеловал ее скрепя сердце: от старухи пахло мочой, а щеки кололись.

— У вас гости! — сказал Эдуар, показывая на велосипед.

— Как видишь, — проскрипела старуха, — они пошли уже на третий круг! Понятно, почему эта стерва так привязана к нему! Вот уже два часа, как они выставили меня на улицу сидеть рядом с этой идиотской машиной.

Она поправила вставную челюсть, чтобы ловчее было изрыгать проклятия.

— Хочешь оказать мне любезность? — прошептала, распаляясь, Рашель. — Проткни ему шину.

От предвкушения на ее губах появилась гурманская слюна.

Эдуар покачал головой.

— Это неудобно, да и зачем? Он починит колесо, только задержится здесь подольше. Подожди-ка, у меня есть кое-что получше.

Вернувшись к своему старому «15 six G» 1939 года выпуска, он выудил из багажника зеленый тюбик, отвинтил пробку и направился к блестящему гоночному велосипеду Фаусто. Затем Эдуар выдавил на кончик указательного пальца немного содержимого из тюбика и намазал им фетровое седло, сделанное под замшу.

После чего он попытался отмыть палец в луже, но темного цвета масса оказалась липкой, и ему пришлось оттирать палец землей.

— Что это такое? — спросила Рашель в крайнем возбуждении.

— Сверхпрочный клей. Нашему чемпиону придется снять с себя портки, чтобы слезть с велосипеда.

От зловредной радости Рашель осклабилась.

— Тебе всегда приходят в голову блестящие мысли, мой милый Дуду. Как жаль, что я не смогу увидеть нашего гонщика на финише!

— Он часто является сюда? — спросил Эдуар.

— Два-три раза в неделю. Думаешь, он хоть когда-нибудь догадался принести ей букетик цветов или еще что-нибудь в этом духе? Фиг тебе! Никакого понятия о жизни! Только облегчает себе яйца и сразу сматывается. Мужлан он и есть мужлан! Какое несчастье иметь такую дочку!

— У нее есть и хорошие стороны, — попытался вступиться за мать Эдуар: он все-таки любил ее, несмотря на ее бурную сексуальную жизнь.

У него самого текла в жилах горячая кровь; хотя стиль жизни Розины был ему не по душе, все же он понимал ее.

— «Хорошие стороны»! — проворчала Рашель. — Да что ты такое несешь! Ты считаешь нормальным выставлять на улицу старую калеку-мать, сажать ее рядом с махиной, от которой за версту несет машинным маслом, и это несмотря на дождь? Я ведь замерзла. Но именно на то и рассчитывает эта жирная шлюха: что я подхвачу воспаление легких, от которого и подохну!

Эдуар снял свою старую куртку, на которой кожа пошла трещинами, и набросил ее своей бабке на плечи.

— Твоя болонка совсем грязная, — заявил он, чтобы сменить тему. — Хорошо бы помыть ее.

Рашель разозлилась:

— Помыть ее! А больше ничего не хочешь? Она-то сама никогда задницу себе не подмоет, а ты еще хочешь, чтобы она помыла Мики! Будто не знаешь, что стоит только Розине закончить «половые» работы со своим итальяшкой, как больше ее уже ни на что не хватает!

Эдуар подошел к широкой выемке, выкопанной бульдозером; заполненная грязью, она была неглубока, но по площади занимала около пяти тысяч квадратных метров. В глубине ее плескалась вода.

— Она появилась недавно? — спросил он у бабки.

— Что?

— Вода!

Рашель пожала плечами.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке