Хармид

Тема

Сократ беседует в палестре с прекрасным Хармидом и наставляет его в сдержанной рассудительности, подобающей тому, кто щедро одарен и являет собой образец калокагатии.

Платон
Хармид

Вернулся я вчера вечером из лагеря под Потидеей , и так как я долго отсутствовал, то с радостью пошел к привычным местам бесед. Зашел я также в палестру Посейдона Таврия, что напротив царского храма , и застал там много народу - некоторые из них были мне незнакомы, большинство же известны. И как только завидели они меня, неожиданно вошедшего, тотчас же прямо издалека и со всех сторон стали меня приветствовать. А Херефонт с присущей ему восторженностью, вырвавшись вперед, подбежал ко мне и, схватив за руку, воскликнул: "Сократ мой, так ты уцелел в битве?!" (В самом деле, незадолго до моего отбытия из Потидеи там произошла битва, о которой собравшиеся здесь узнали лишь недавно.) А я ему в ответ: "Как видишь, уцелел".

- Да ведь сюда дошли вести, - сказал он, - что битва была очень жестокой и в ней пали многие люди, которых мы знаем.

- Пожалуй, - отвечал я, - это правдивые вести.

- Значит, - спросил он, - ты участвовал в битве?

- Участвовал.

- Садись же сюда, - сказал он, - и расскажи нам: ведь не обо всем мы точно осведомлены.

С этими словами он усадил меня подле Крития , сына Каллесхра. Сев рядом, я приветствовал Крития и остальных и стал рассказывать им о войске все, что каждого интересовало; вопросы же сыпались со всех сторон.

А когда мы вдоволь наговорились об этом, я в свою очередь стал расспрашивать их о здешних делах: о философии - в каком она сейчас состоянии, и о молодежи - есть ли среди них кто-либо, выдающийся своим разумом, красотой или тем и другим вместе. В это мгновение Критий, оглянувшись на дверь и увидев нескольких входящих юношей, шумно споривших между собою, и следующую за ними толпу людей, сказал:

- Что касается красивых, Сократ, ты тотчас же, кажется мне, это узнаешь: ведь входящие сейчас сюда как раз и являются поклонниками и глашатаями того, кто ныне слывет самым красивым; мне представляется, что он и сам вот-вот подойдет.

- А кто это и чей он сын? - спросил я.

- Ты его, в общем-то, знаешь, - отвечал он, - но до твоего отъезда он был еще недостаточно взрослым: это Хармид, сын Главкона , моего дяди, и мой двоюродный брат.

- Да, я его знаю, клянусь Зевсом, - сказал я. - Он был недурен и тогда еще, маленьким мальчиком, теперь же, думаю, он уже совсем повзрослел и стал юношей.

- Вот сейчас ты увидишь, - сказал Критий, - и насколько он вырос и каков он собою.

И при этих его словах вошел сам Хармид.

Я-то, мой друг, здесь совсем не судья: в вопросах красоты я совершенный неуч, почти все юноши в поре возмужалости кажутся мне красивыми. И все же он мне представился тогда на диво прекрасным и статным, и показалось, что все остальные в него влюблены - так они были поражены и взволнованы в момент его появления; многие же другие поклонники следовали за ним. Со стороны нас, мужчин, это было менее удивительно, но я наблюдал и за мальчиками, и никто из них, даже из самых младших, не смотрел более никуда, но все созерцали его, словно некое изваяние.

Тогда Херефонт, обратившись ко мне, сказал:

- Как нравится тебе юноша, мой Сократ? Разве лицо его не прекрасно?

- Необыкновенно прекрасно, - отвечал я.

- А захоти он снять с себя одежды, ты и не заметил бы его лица - настолько весь облик его совершенен.

И все согласились в этом с Херефонтом. Я же сказал:

- Геракл свидетель, вы справедливо называете его неотразимым! Если бы только ему было присуще еще нечто совсем небольшое.

- Что же это? - спросил Критий.

- Если бы он от природы обладал достойной душою. А ведь именно таким ему подобает быть, Критий, раз он принадлежит к твоему семейству .

- Но, - возразил Критий, - и в этом отношении он в высшей степени достойный человек .

- Так почему же нам, - спросил я, - не снять одежды именно с этой его части и не предаться ее созерцанию прежде, чем созерцанию его внешности? Во всяком случае, в таком возрасте он уже готов к собеседованиям.

- И даже очень, - отозвался Критий. - Ведь он и философ, а также, как кажется и другим, и ему самому, обладает большим поэтическим даром .

- Этот прекрасный дар, милый Критий, - сказал я, - присущ вам всем издавна благодаря родству вашему с Солоном . Но почему ты не представишь мне юношу, подозвавши его сюда? Ведь даже если бы он был еще моложе, для него не было бы ничего зазорного в том, чтобы беседовать с нами в твоем присутствии: ты одновременно и родственник его и опекун.

- Это правильно сказано, - откликнулся он, - Позовем же его.

И, повернувшись к своему прислужнику, он приказал: "Мальчик, позови Хармида да скажи ему, что я желаю показать его врачу по поводу той болезни, которой, как он совсем недавно говорил, он страдает". Мне же Критий сказал:

- Давеча он мне говорил, что мучается головной болью, когда поднимается ото сна с зарею. Тебе ничего не стоит притвориться, будто ты знаешь средство от головной боли.

- Это я могу, - отвечал я. - Пусть только подойдет.

- Сейчас! - сказал Критий.

Так и произошло. Хармид подошел и вызвал громкий смех, ибо каждый из нас, сидящих, освобождая для него место, хорошенько потеснил своего соседа - чтобы оказаться сидящим рядом с ним, - пока мы не заставили встать одного из сидевших с края и не сбросили на землю другого. Хармид же, подойдя, сел между мной и Критием. И уже с этого мгновения, милый друг, мною овладело смущение и разом исчезла та отвага, с которой я намеревался столь легко провести с ним беседу.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора