Козловая закваска

Тема

---------------------------------------------

Густав Майринк

Малага прекрасна.

Но горяча.

Солнце целый день изливается на отвесные склоны холмов, и виноград, растущий на естественных террасах, наливается спелостью.

Вдали, на тихом голубом море — белые парусники, они парят словно чайки.

Толстые монахи, там, наверху, в монастыре Алькацаба, стали горды и богаты гуиндре, вином, которое пьют только герцоги.

Кто же не знает гуиндре из монастыря Алькацаба?!

Такое огненное, такое сладкое, такое тяжёлое; о нём говорит вся Испания.

Но только избранные этой страны наливают его в мерцающие бокалы; ведь оно драгоценно, как жидкое злато.

Бел монастырь в тенях синих ночи, высоко над городом заливаем слепящими лучами.

Когда-то братья были так бедны, что нищенствовали и благословляли малагуэнос, подававших им скромную милостыню: молоко, овощи, яйца.

Потом явился новый аббат, падре Сесарео Окариц, тишайший, и принёс с собой счастье земное.

Доволен собой и округл как шар, он приносил с собой радость, куда бы ни шёл.

Стройные девушки из деревень стекались к нему на исповедь. Как они его любили! Ведь за самые жаркие поцелуи он налагал легчайшие покаяния.

— Умер Вальса, виноградарь, и свои невеликие земли, граничащие с монастырским садом, отписал братьям, так как утешение доброго пастыря сделало его последние часы такими лёгкими.

Падре Окариц благословил завещание покойного. Он открыл Святое Писание и указал монахам на сходное место о винограднике. И братья копали и копали, так что пласты земли чернотою блестели на пылающем солнце, и погонщики мулов на пыльных дорогах останавливались в удивленье.

Да, тогда это было возможно, тогда братья были и юны, и тощи, и их усердные руки не чувствовали болезненных волдырей.

В тени сидел настоятель в своём старом кресле и бросал хлебные крошки белым голубям, прилетавшим на монастырский двор.

Его круглое красное лицо довольно блестело, и он одобрительно кивал, если один из усердных замирал и вытирал пот со лба. Иногда он хлопал грозно в мясистые ладоши, если какой-нибудь испанский сорванец отваживался слишком близко подобраться к монастырскому саду.

А когда отзвенит колокол, зовущий к вечерней молитве, и лёгкий бриз навевает благословенную прохладу с моря, в этот час он часто сиживал под шелковицей и смотрел, как играют волны далеко внизу, в бухте. Как тонущие лучи солнца жмутся к поблёскивающим гребням, смешиваются с ними в светящуюся пену, — тогда воцаряется мир, и тёмные долы ждут и молчат.

Вот тогда-то, наверное, он и послал за старым Мануэлем, садовником торговца Отеро, который знал тайны виноделия, как никто другой во всей стране, и слушал его.

А листья шелковицы беспокойно шумели, как будто хотели развеять тихие речи, чтобы их не услышал кто-то незваный.

И качал головой добрый пастырь, внимая словам о том, что в сусло нужно бросить куски старой кожи, чем грязнее, тем лучше, дабы улучшить букет, и смотрел испытующе в изборождённый морщинами лик старца, желая понять, правду ли тот говорит.

А когда стемнело и солнце скрылось за зелёными холмами, то он просто сказал:

— Ступай домой, сын мой, спасибо тебе. Смотри, вон уже разлетались окаянные ласточки. — Так называл он летучих мышей, которых терпеть не мог. — Да благословит Божья Мать твой путь.

Потом пришла синяя молчаливая ночь с тысячей добрых глаз, и тлели искры в дремлющей гавани. А тяжёлые гроздья винограда всё наливались соком.

О как бушует молодое бурное вино в подвалах, как будто рвётся прочь из тьмы, на волю, где оно рождено!

Бочонков было мало, и монахи жаловались, что плоды их тяжкой работы так скудны.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Похожие книги

Берсерк
92.9К 163
Технарь
218.6К 178