Гидра (СИ)

Тема

Он шел на трибунал, думая, что это конец, но оказалось, что это только начало. (За обложку большое спасибо тов. Никите Легенькому)

Бондарчук Максим Сергеевич
Гидра

1

Эта ночь не задалась с самого начала. Тот же сон, те же картины, что, сменяя друг друга перед моими глазами, словно слайд-шоу, пробегали с невероятной скоростью и, слившись в единое целое, заставляли с ужасом подпрыгивать в своей постели и хвататься за голову. Опять. Ничего не менялось. Каждый раз, когда веки опускались на глаза, а разум отправлялся в иное пространство, я видел их. Они как пули впивались в мой мозг и дробили его своими воспоминаниями, не давая расслабиться и приготовиться к следующему дню. Вот и теперь все повторилось точно так же. С поразительной точностью, копируя друг друга, этот сон, точнее обрывки сна, появлявшиеся каждый раз, когда я засыпал, воспроизводили куски моего прошлого, которые я так старался забыть все это время.

Будильник зазвенел как-то сильнее обычного. Его острый, как лезвие бритвы, звук влетел в мою голову, заставив подняться с постели и направиться к нему. Специально оставленный в нескольких метрах от кровати, он был похож на приплюснутый овощ, который вот-вот был готов развалиться на части.

Взглянув на его электронный циферблат, я с ужасом понял, что проспал. Опять. Даже, несмотря на все попытки заставить себя лечь раньше обычного и не опоздать на утренний брифинг, я вновь совершил ошибку.

"Он не простит мне этого" - пролетело у меня в голове, которая начала приходить в себя.

Подойдя к шкафу и вытащив наружу, уже ставшую привычной, свою повседневную форму, я взглянул в зеркало. В этом небольшом, больше похожем не триплекс боевого робота, зеркальце появилось отражение потерявшего всяческий человеческий вид солдата. Глаза, впавшие в глазницы и покрасневшие от постоянного напряжения, они напоминали два красных сигнальных огня, что появляются в небе каждый раз, когда погибает отряд "боевых". Эта странная ассоциация, появившаяся у меня в голове, не была случайностью или простыми кознями уставшего организма, чей разум не проявлял должной прыти и не хотел начинать работать. Оно возникло нарочно, будто не давая забыть то, что произошло совсем недавно, там, где заканчивается мирная жизнь и тихая ночь, сменяясь на постоянный гул двигателей и взрывы снарядов, бившихся о броню железной машины. Этот лязг, я не забуду его никогда….

Но все рано или поздно заканчивается. Боль уходит, потери забываются. Даже самые страшные, когда сжав зубы от страшной скручивающей боли, я мысленно прощался с жизнью. Так было всегда и так случилось сегодня. Я уже и забыл, когда что-то происходило иначе. Может, это было в прошлом месяце? Или, быть может, в прошлом году? К своему собственному стыду я не мог даже примерно прикинуть, когда же в моей жизни было что-то по-другому.

Но время шло и проклятая стрелка давила свою линию, красноречиво напоминая, что надо идти. Поправив свой ворот и, последний раз кинув прощальный взгляд в потускневшее зеркало, я направился к выходу. В такую рань здесь не было никого. Длинные коридоры казались мертвыми. Не было даже техников, которые обычно метались из угла в угол, пытаясь привести в порядок потрепанные корпуса боевых машин. Сегодня все будто поменялось. Распорядок, который был нерушим столько лет, внезапно был сорван какой-то очень важной встречей, нарушившей привычный ход жизни этого места.

Дверь, выводившая к выходу, была слегка приоткрыта.

"Опять нарушение инструкций" - пролетело в голове. Эта привычка до сих пор не покидала меня. Дотошность во всем - вот что я ненавидел в себе больше всего. Ни что так сильно не выводило меня из себя, как подобные мелочи, которые другому человеку показаться незначительными.

Утро встретило меня холодным западным ветром, что всегда появлялся в этих широтах в раннее время. Своего рода визитная карточка погоды, которая никогда не изменяла себе и каждый день, ровно в это время, можно было ощутить ее легкое дуновение, тем не менее, пробивавшее даже самую плотную униформу и заставлявшее мышцы резко вздрагивать.

- И что забыл в такую рань, наш пилот? - хриплый голос уже немолодого мужчины появился недалеко от меня.

- Привычка.

- Привычка не давать своему организму отдохнуть может оказаться намного пагубней, чем любая другая напасть. Вам надо поспать.

- Спасибо, Ханлан, но я буду рад, если ты еще раз проверишь трансмиссию, в последний раз она себя неважно вела.

- Уже проверил… два раза.

Мой техник-механик был на своем посту. Удивительно как он вообще мог стоять на ногах в такое время, по тринадцать часов безвылазно ковыряясь в системах боевой машины. Он будто был сделан из стали. Не чувствовал боли, усталости. Сколько бы раз я не появлялся возле своего бокса, он оказывался там и был готов к боевым свершением. Я как-то спросил его обо всем этом, но в ответ получил лишь ухмылку, которая в тот момент не значила ровным счетом ничего.

Машина стояла вдоль основного бокса и была готова отправиться в бой. Сверкая в падающих лучах рождающегося солнца, она казалась каким-то странным чудовищем, чьи размеры поражали воображение даже бывалых пилотов.

Они все здесь находились. Огромные бронированные, способные продавливать направление одной лишь своей броней, принимая на свой корпус бесчисленные количества снарядов. Другие - поменьше. Предназначенные для быстрых вылазок в тыл противника и разведке на поле боя. Их было много и все они сегодня стояли здесь. Как застывшие колоссы, приготовленные для смертельного броска, они ждали своего часа, чтобы в один прекрасный момент выплеснуть всю свою мощь на позиции противника.

Но цель моя была в совсем другом месте. Она скрывалась за высокими деревьями, в густом лесу, чьи исполинские стволы, как копья, тянулись вверх и были готовы пронзить небо. Здание генералитета. Четыре этажа высотой, оно вмещало все необходимое и было как символ нашей эпохи, в которой нам всем довелось жить. Потрепанное от времени, некогда белое красивое здание, всего за каких-то пару лет превратилось в обугленный кусок бетона. Не осталось даже намека от былой напыщенности и шарма.

Мне сообщили о встрече еще вчера, как раз после возвращения в расположение. Еще не успев спуститься с боевого мостика и стряхнуть с себя остатки прошедшего боя, я вдруг оказался поставлен перед фактом моего увольнения. Странно все это было. Ни причин, ни разъяснений, только короткое сообщения. Даже проведя за мыслями долгое время, я так и не смог понять причин моего отстранения. Но почему так рано? Ответов не было, они скрывались здесь, за металлической и хорошо охраняемой дверью, где свесив свое оружие, стояли несколько солдат.

Поднявшись по крутой лестнице и остановившись возле входа, я услышал как несколько голосов, находившихся по ту сторону кабинета, обсуждали что-то очень важное. Их тон, манера выражать мысли и факты, которыми оперировали присутствующие, наводила только на одну мысль - ждать снисхождения мне не стоило.

- Вы хоть понимаете, что подобными выходками поставили под угрозу успех операции!

- Я знал, на что шел и бой в итоге мы выиграли.

- Да, но какой ценой. Взгляните в окно, в самую даль, там до сих пор пылают наши машины.

Разговор усиливался с каждой секундой и был готов перерасти в нечто большее чем просто спор двух офицеров, но мое появление несколько охладило обстановку.

Двое мужчин отошли от стола и демонстративно начали осматривать меня.

- Ах, это вы. Ну входите. Честно говоря не думал, что увижу вас сегодня.

- Это я попросил нашего "героя" заглянуть к нам. - сказал самый старший из офицеров, на чьем лице внезапно возникла улыбка. На этом испещренном морщинами лице, где не было ничего живого, оказалось одновременно удивительно и странно увидеть подобное. Второй же, ничего не сказав, просто отошел в сторону и тихо повернулся к окну.

- Что ж, - он начал не совсем так как я ожидал - мы провели детальный разбор последнего боя и сделали кое-какие выводы, "ведущий". Сегодня, в 02:35 по местному времени пришел окончательный отчет от передовых отрядов по полученным потерям. Как вы наверняка понимаете, цифры очень впечатляющие, в плохом смысле слова. Восемь "Зубров" полностью уничтожены, еще дюжина "Волков" приведена в такое плачевное состояние, что понадобится не меньше недели, чтобы привести их боевую готовность. И все это за один бой, "ведущий", который продлился тридцать минут. Таких потерь мы не несли уже очень давно и единственное, что я сейчас хочу услышать от вас, это внятное объяснение как такое могло произойти.

Вот и началось. В голове тут же мелькнула мысль о предстоящих "ограничениях" - списке административных мер, налагаемых на провинившихся солдат.

- Вы ведь все сами видели. Разве что-то изменится, если я повторю это снова.

- Дело в том, - в разговор вошел второй офицер. Намного моложе первого, он вел себя немного раскованно и нисколько не боялся вклиниваться в разговор двух людей без соответствующей просьбы. - Мистер Граубар, вы неверно оцениваете ситуацию. То, что произошло там, на поле боя, не является каким-то рядовым случаем, на который можно было бы закрыть глаза и не обращать внимание. Там произошла трагедия и мы пытаемся разобраться, что явилось причиной этому. Ведь была продумана каждая мелочь, каждая деталь, способная повлиять на исход боя, но в итоге, все пошло коту под хвост. Противник появился там, где его не могло быть и нанес удар в тот самый момент, когда боевые машины проходили незащищенный участок земли, подставив свои самые уязвимые места под вражеский огонь. Как такое возможно, мистер Граубар?

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке