Возвращение в Арканар (2 стр.)

Тема

Арата Горбатый не подчиняется никому, даже богам, спустившимся с неба. И когда завтра он обнаружит, что у Земли нет средств на продолжение его очередной… кажется, эсторской авантюры, Арата Горбатый полностью волен в своих решениях. Но и оружие, и золото, и даже инструктора найдутся, как только мятежнику придёт в голову выбрать нужное Институту направление. Так было при Антоне, отчего не быть тому же при Казимире? Великолепно обученная и вооружённая крестьянская армия - а если понадобится, то и несколько, с ходу возьмёт оставшийся незащищённым замок Бау. Семью барона вывезут в Область Святого Ордена. Лучшие психологи Института уже просчитали шестнадцать вариантов возможных действий дона Пампы, а лучшие аналитики разработали оптимальную стратегию для любого из них.

Антон взглянул на часы. Было только двенадцать. Трактат отца Нанина полетел в сторону. На экран посыпались данные. То и дело спотыкаясь об ограничения доступа, продираясь сквозь сонную одурь, за два часа он смог подготовить доклад. Где, тряхнув стариной, на 8 листах доказывал опасность прямого вмешательства. На оставшихся семи рассматривались четыре варианта альтернативных стратегий.

- Не знаю, Тошка, - с сомнением покачала головой Стеллочка, - я передала Александру Васильевичу твой доклад, и он сказал, что это чрезмерно интересно, и что он непременно ознакомится. Когда будет время… Только вот Казик уже вылетел…

Антон слепо вернулся в закуток. Пошарил на столе. "Трактат о Серой смуте" кто-то уже забрал, на его месте обнаружилась солидных размеров тетрадь в кожаном переплёте.

Это были чьи-то записи - разрозненные и не о чём.

"Весною - рассвет.

Все белее края гор, вот они слегка озарились светом. Тронутые пурпуром облака тонкими лентами стелются по небу.

Летом - ночь. Слов нет, она прекрасна в лунную пору, но и безлунный мрак радует глаза, когда друг мимо друга носятся бесчисленные светлячки.

Если один-два светляка тускло мерцают в темноте, все равно это восхитительно. Даже во время дождя - необыкновенно красиво".

Антон перевернул сразу несколько страниц:

"Каким ничтожными…

Какими ничтожными кажутся мне те женщины, которые, не мечтая о лучшем будущем ревниво блюдут своё будничное семейное счастье. Я хотела бы, чтоб каждая девушка до замужества побывала во дворце и познакомилась с жизнью большого света. Терпеть не могу придирчивых людей, которые злословят по поводу придворных дам. Предположим, нет дыма без огня. Придворная дама не сидит затворницей, она встречается со множеством людей…"

Ещё пара страниц:

"То, что заставляет сердце сильнее биться…

Как взволновано твое сердце, когда случается: Кормить воробьиных птенчиков.

Ехать в экипаже мимо играющих детей. Заметить, что драгоценное зеркало уже слегка потускнело.

Ночью, когда ждешь своего возлюбленного, каждый легкий звук заставляет тебя вздрагивать: шелест дождя или шорох ветра".

"Дон Рэба - общая мишень для насмешек.

Дон Рэба - общая мишень для насмешек. Стоит людям заприметить, что его сопровождает слуга достойного вида, как уж непременно подзовут и спросят:

- Как ты можешь служить такому господину? О чем только ты думаешь?

В доме его все заведено наилучшим порядком: искусные руки наряжают его, и он всегда одет щеголевато, лучше других; цвета подобраны со вкусом. Но люди только посмеиваются:

- Эх, если бы в этот наряд облачить кого-нибудь другого!"

"Если служанка начнёт расхваливать человека…

Если служанка начнёт расхваливать человека благородного - ах, он такой милый, такой обходительный - тот сразу упадёт в моих глазах. И наоборот, только выиграет, если служанка станет его бранить. Да и к тому же, когда такие люди примутся хвалить, то непременно ввернут какую-нибудь глупость".

И последнее:

"Другим

Ты можешь сказать,

Что это слухи.

Но когда сердце спрашивает,

Как ты ему ответишь?"

Антон закрыл тетрадь в лёгком ошеломлении и полез в прилагающуюся информацию. "Архив Министерства Охраны, Арканар, - прочитал он, - дневник донны Оканы".

И тогда накатило чувство огромного стыда.

"Мы убили её. Рэба ведь пытал и убил её не из ревности. Просто ему необходимо было совершенно точно знать, что один его знакомый кавалер - вовсе не такой повеса, каким хочет казаться. А значит, девушка этого самого кавалера вовсе не игрушка, а рычаг, за который упомянутым кавалером можно крутить как угодно.

А теперь мы ещё и ограбили их. Эта книга обречена годами пылиться в запасниках Института, и навсегда выпасть из истории Арканара".

Дверь операторской распахнулась с треском.

- Дон Румата явились. Громовержец хренов, - сообщил кто-то, не особо понижая голос.

Антон проглотил и это. Его внутренний голос давно уже выдавал относительно своего хозяина одно хамство. Ничего удивительного, учитывая, как относятся к тебе люди, которых ты любишь и уважаешь. В конце концов именно они - то зеркало, в котором ты видишь себя. Так что мнение операторов уже ничего изменить не могло.

Антон был красноречив, как Демосфен. Он рассказал им о добром весёлом бароне Пампе, изложил свой анализ, предложил выходы. Собственно, просил он одного - пары минут односторонней связи на барона.

"А ещё - он мой друг". Когда он закончил, повисла тишина.

"Неужели прониклись?", - Антон лихорадочно прогонял текст предупреждения, чтобы вышло максимально кратко, убедительно и информативно. Дабы, услышав в буквальном смысле голос с неба, барон не валился ниц, а начинал действовать.

- Н-да… Громовержец…

Потом у благородного дона Руматы поинтересовались, известно ли поименованному дону, где он находится? Что место это называется Институтом Экспериментальной Истории и находится на Земле, а не в этом, как его, Икающем лесу. И куда со своими предложениями благородный дон мог бы обратиться. Причём "благородный дон" в их устах звучало чем-то вроде "сукин сын".

На сей раз осатанели оба - и благородный дон, и сотрудник Института. И за меньшее в Арканаре раскладывали напополам. Чудовищным усилием воли сдержался.

Молча встал, не говоря не слова, двинулся к выходу, всё ещё сжимая в руках тетрадь в кожаном переплёте.

Подбитой птицей метнулся навстречу Пашка:

- Тошка! Ты куда?! Что это с тобой? Подожди, я на минутку к дяде Саше, выйду - поговорим.

С отцом Кабани он столкнулся на выходе.

- Ох! Дон Румата! - Да как вы? - Тот аж присел, и перешёл от удивления на арканарский, - да что с вами? Да на вас лица нет.

- Нет. Со службы ушёл.

- Пр-р-равильно, сын мой, - бодро согласился отец Кабани, увлекая Антона к нуль-камере - всякая служба есть насилие. За это надо выпить!

- Надо… - прошептал Румата, нажимая клавишу "Мирза-Чарле".

28 августа 32 года 09:28

…Антон мучительно разлепил один глаз. В глаза било солнце. В уши - голоса с улицы.

- А у нас нынче кто-то дверь вынес…

- И у нас. Сосед наш, сказывают, гуляли…

Сел, стараясь не расплескать котелок с болью, по недоразумению посаженный на плечи вместо головы. Попытался вспомнить события этой ночи. На дне чёрного провала удалось обнаружить лишь уныло-обречённую физиономию отца Кабани. Одной рукой тот прижимал к себе толстую тетрадь в кожаном переплёте, другой нежно баюкал бутылку армянского коньяка и почему-то прощался.

Затрещал видеофон - барабанной дробью по перепонкам. Похоже.

Скривившись, Антон ответил на вызов, одновременно отключив изображение.

- Тошка, - Пашка, как всегда, забыл поздороваться, - Я тебе тут звоню, звоню… Кабани вчера с тобой уходил? Слава спрашивает, что ты с ним сделал, он ему позарез нужен.

- Расчленил, - мрачно сообщил Антон.

Экран погас. Похоже, поверили.

А Антон схватился обеими руками за голову. Ещё и это! Наследие проклятого арканарского пьянства! Неужели, теперь он ещё и спивается?..

"Звоните в любом часу", - вспомнил он доктора Александрова. Набрал номер. Хорошо поставленный автоматический голос сообщил, что "Доктор Александров временно недоступен, однако вы можете оставить ваше сообщение…". Чисто автоматически Антон нажал на сброс. Перед ним, как живой возник Роман Леопольдович - спортивный, бодрый: "Да вы не волнуйтесь, голубчик, дислексию мы тоже лечим". Между прочим, никакой дислексии, по крайней мере до того разговора, бывший наблюдатель за собой не замечал.

Синдром АГЛ. Шесть лет… Никто не мог объяснить ему. где он подхватил эту заразу, и почему она перешла в хроническую форму. "Полагаю, дело во взаимодействии с биоблокадой". Дальше предположений дело не двигалось. Шестой год он чувствовал себя старой разбитой колымагой, место которой где-то на свалке - слабость, непрерывные боли в суставах… Шестой год на каких-то невообразимых препаратах…

И тут, похоже с похмелья, его и осенило. Румата вспомнил человека, который должен был знать о синдроме АГЛ - всё.

Спустился, пересёк загаженный вестибюль, (под ногами захрустело битое стекло), и привычно кинул взгляд на почтовую ячейку. Вместо привычной пустоты там белело письмо.

- Кира! - боль ушла, как по волшебству, мир обрёл цвета и даже грязный двор показался уютным и родным.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке