Мартовские колокола (2 стр.)

Тема

Впрочем, рассматривать кружащих в клубах пыли и упоенно звенящих клинками кавалеристов было некогда. Упереть тяжелое ружье прикладом в землю… потом, скусив патрон, всыпать порох в ствол и прибить бумажным пыжом. На языке – кислый привкус меди от капсюля, который, чтобы не потерять, пока держишь в губах: не забыть надеть его на шпенек, иначе молоточек замка только всухую щелкнет, не воспламеняя пороха в казеннике и не толкнув в плечо отдачей…

Оружие раздобыл нам все тот же барон – в Фанагорийских казармах кроме винтовок Крнка и прочего оружейного хлама нашлось несколько старых, времен еще Крымской войны, капсюльных ружей с латунными накладками. Возиться с "постройкой" мундира мы не захотели – хотя, может, и зря; в швальне Троицко-Сергиевского резервного батальона сшили бы и не такое. Но вместо этого мы, под чутким руководством Порфирьича, денщика Корфа, посетили Сухаревку и подобрали там вполне антуражные армяки, кушаки, шаровары и прочее, необходимое уважающему себя "партизану" тряпье. Вон Ромка заткнул за пояс приобретенный там же, на Сухаревке, крестьянский топор – нарочно выискивал вот такой, понеказистее, с истертым бог знает за сколько лет топорищем и неровным, грубой деревенской ковки лезвием.

Ранцы партизанам тоже не полагались; ограничились грубыми холщовыми торбами через плечо, в которых навалом лежали накрученные Порфирьичем бумажные патроны. Старый солдат долго учил нас хитрой науке ружейных приемов: "скуси патрон", "сыпь порох", "прибей заряд"…

Сам старик стоял сейчас рядом с нами – Корф строго наказал денщику следить, чтобы нас, значит, не обидели или там конями не потоптали – баталия все-таки… Ну это он зря – толпа "партизан Герасима Курина" на поверку оказалась состоящей из мальчишек окрестных школ, собранных на фестиваль и одетых в одинаковые бутафорские колпаки и кафтаны. Надо было видеть, как "партизаны" с пылом кидаются на французских кавалеристов, в запале силятся ткнуть супостатов фанерными косами и, картинно подпрыгнув, десятками валятся на землю после очередного пушечного выстрела! Порфирьич унтерским рыком построил свое невеликое войско – и все мы, четверо, споро заряжая ружья, били в сторону шеренг красно-синей пехоты слитными залпами…

– А все же я не понимаю, Макар, зачем тебе понадобилось тащить наших гостей на фестиваль? Вот уж нашел чем удивить – игрища в старинные сражения! Ну я понимаю, когда Роман барона привез тогда в Коломенское… а теперь-то зачем? Неудобно даже. Нам что, показать им больше нечего?

Каретников поглядел на Олега Ивановича и вздохнул.

– Все-то ты по себе судишь, Олегыч. Нет, я понимаю, конечно, что иные реконструкторы слегка стыдятся своего увлечения – ну то есть в своих кругах, конечно, все круто, есть чем гордиться, а вот на работе не рассказывают лишний раз, чтобы не услышать чего-нибудь снисходительно-ироничного, типа "ряженые" или "не наигрались в детстве". Но мы-то с тобой, кажется, уже давно выше подобных комплексов? И потом – что значит "показать больше нечего"? Мы ведь, кажется, не экскурсии сюда устраиваем – нам с этими людьми предстоит большие дела делать. Так что уж отвыкай, будь любезен, от такого тона, пора бы…

– Опять ты все наизнанку вывернул! – возмутился собеседник. – А я между тем совсем иное имел в виду. Времени у нас не так уж и много, а вы с бароном тратите его на всякого рода пострелушки. По-твоему, это правильно?

– А я вот позволю себе с вами не согласиться, дражайший Олег Иванович! – встрял в разговор Евсеин. – Если вы захотите услышать мое мнение, то посещение этого народного гуляния – просто гениальный ход. Возьмите меня: уж кому-кому, а мне грех жаловаться на привыкание к чужому времени, а вот поди ж ты – на этом празднике я наконец по-настоящему ощутил, что вы, потомки, в сущности, не так уж далеки от нас. История у нас общая, предки тоже. А что до привычек и окружения – разве это так уж и важно? Люди во все времена одинаковы. Да вот хоть замени сейчас это все… – и он широким жестом обвел ряды клеенчатых навесов, где торговали сувенирами, бутербродами и жарили шашлыки, – …на лоточников с Охотного да Сухаревки. Думаете, кто-нибудь заметит подмену? Наоборот, решат, что власти постарались и сумели еще детальнее передать "дух прошлого"…

Олег Иванович хмыкнул. Спорить с Евсеиным было не с руки. С тех пор как к доценту окончательно вернулась память (спасибо Каретникову и его хитрым пилюлям), историк активно вживался в новые реалии и успел за месяц с небольшим стать среди них совершенно своим. Идею совместной, всей группой, поездки на Вохненский военно-исторический фестиваль он воспринял с восторгом – впрочем, как и Корф, и Яша с Николкой, – и с головой ушел в подготовку к этому мероприятию.

Казалось бы – чего уж проще? Походы через портал вся компания освоила уже прилично; Николке и Семеновым пришлось основательно перетрясти закрома, и теперь у каждого из членов их небольшой группы имелась своя бусинка от древних четок. Она во всякое время открывала портал, соединяющий девятнадцатый век с двадцать первым, так что, дабы не примелькаться на улице Казакова (носившей в прошлом название Гороховской), пришлось выработать даже особую процедуру перехода. В девятнадцатый век проникали так: в портал входили со стороны дворика в двадцать первом веке, с тем чтобы оказаться в прошлом на тротуаре. Во дворе дома Овчинниковых было слишком уж много внимательных глаз; и если студенты, населяющие съемные комнаты, были заняты лишь самими собой, то бдительный дворник Фомич нипочем не упустил бы визитеров из виду. Благо в последнее время он насмотрелся на странных гостей.

Путешественники уже привыкли к тому, что посторонние не видят момента появления из "иновремени". Даже если специально прикладывать усилия, всегда возникала какая-то помеха вроде некстати зачесавшегося глаза – сторонний наблюдатель ни разу еще не сумел обнаружить открывающегося в стене дома портала.

Двор дома на улице Казакова – типичный офисный особнячок, куда кто только не заходит по своим надобностям, – хоть и был оснащен положенными по статусу видеокамерами, но все же оставался местом тихим, и на случайный народ там внимания не обращали. Олег Иванович с Каретниковым уже подумывали о том, чтобы снять в этом доме офис: тогда портал во времени можно будет вообще надежно скрыть от посторонних глаз. Так что было раз и навсегда договорено, что, перебираясь из прошлого в будущее, следует входить в портал со стороны улицы и появляться во дворике дома; совершая обратное путешествие – наоборот, надо было войти в тоннель со двора и оказаться в прошлом на булыжнике Гороховской улицы.

Но на этот раз процедура перехода оказалась куда более хлопотной. Корф, узнав о фестивале, развил бурную деятельность. Каретникову и Семенову в какой-то момент оставалось лишь соглашаться да измысливать способы, как реализовать ту или иную затею. Для начала барон вознамерился провести на празднество своего коня – невместно ему, природному кавалеристу и ротмистру лейб-гвардии, выступать на прокатской кляче. Гости из будущего зачесали в затылках; был разработан сложный план, согласно которому Николка с Ваней, мотаясь туда-сюда через портал, должны были выбрать подходящий момент, когда ни во дворе, ни на улице не будет слишком уж много народу, – и после этого быстренько провести коня через тоннель. Имелось, правда опасение, что норовистая животина откажется лезть в загадочную дыру в стене, но хоть здесь все обошлось.

Потом выяснилось, что для ухода за буцефалом необходим денщик, Порфирьич – никому другому Корф не собирался доверять своего скакуна. Каретников и Семенов было принялись протестовать – как, посвящать в тайну портала еще одного человека, да еще и совершенно не готового, в силу общего уровня знаний, к подобным реалиям?

Однако барон сумел настоять на своем – и оказался, как ни странно, прав. Выяснилось, что Порфирьичу в общем все равно, где находиться, он с тем же успехом мог бы выполнять распоряжения барона и в песках пустыни Атакама, и на Луне – если там найдется чем дышать.

Предвидя, что на той стороне конь может перепугаться первого же автомобиля (хотя по вечернему времени машин на улице Казакова мало), Корф накинул на голову животного плащ. Переведя его в таком виде через межвременной тоннель, барон завел коня в ближайший дворик, где ждал пикап с будкой-коневозкой на прицепе. А уж оттуда и доктор, и барон, и его верный скакун отправились по Садовому кольцу и дальше – в сторону Павловского Посада. Порфирьича, от греха, барон посадил рядом с собой, в машину к Каретникову. Денщик поначалу дико озирался по сторонам, крупно дрожал, но после того как барон вручил ему флягу с водкой и в приказном порядке потребовал уполовинить ее содержимое, успокоился. И потом уже всю дорогу он с интересом поглядывал в окошко каретниковской тачки, с вожделением косясь на заветную фляжечку.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке