Заря над степью

Шрифт
Фон

Действие этого многопланового романа охватывает период с конца XIX века и до сороковых годов нашего столетня, оно выходит за пределы дореволюционной Монголии и переносится то в Тибет, то в Китай, то в Россию.

В центре романа жизнь арата Ширчина, прошедшего долгий и трудный путь от сироты батрака до лучшего скотовода страны.

Содержание:

  • Предисловие 1

  • Часть первая - Под маньчжурским игом 2

  • Часть вторая - Хождение по мукам 37

  • Часть третья - Отвоеванная родина 74

  • Примечания 117

Перевод I и II частей Л. КОСТИЦЫНА и А. ДАМБА-РИНЧИНЭ

Перевод III части К. ЯЦКОВСКОЙ

Предисловие К. ЯЦКОВСКОЙ

Предисловие

Первые лучи утренней зари над монгольской столицей освещают лицо изваянного из камни Всадника с поднятой вверх рукой - памятник Сухэ-Батору на центральной площади города. Восходящее солнце постепенно заливает светом всю площадь, освещая одно за другим здания, выстроившиеся в торжественном каре. Главная почта, телеграф. Дом правительства. Полиграфический комбинат. Государственный театр оперы и балета… Пятьдесят лет назад, в 1921 году, на этом месте Сухэ-Батор возвестил о победе народной революции.

Ранним утром оживает монгольская столица. Плывут позывные радио. Доносится далекий звук заводского гудка. По магистралям города засновали автобусы. Через площадь Сухэ-Батора потекли ручейки пешеходов. Девчонки и мальчишки бегут в школу, на ходу пытаясь доиграть свои нескончаемые игры, студенты направляются в университет.

Здесь, на центральной площади Улан-Батора, мы можем встретить академика Рикмена, широко шагающего в неизменном дэле, перехваченном широким кожаным поясом с серебряными накладками. Если он не в отъезде - в научной экспедиции или на международной конференции, - его можно увидеть в Академии наук, в Союзе монгольских писателей, на творческом семинаре. Интересный собеседник, он может увлекательно рассказать о встречах, событиях, отметивших страницы его жизни, но больше всего, пожалуй, он любит говорить о родной Монголии, о монгольском народе, о его культуре, традициях, обычаях. Словно ненароком он умеет приподнять завесу, сотканную из малых, казалось бы незначительных, деталей, и открыть перед вами большой мир, наполняющий жизнь монгола.

Встреча с академиком Ринченом ждет и того, кто прочитает его роман "Заря над степью". Одним из первых советских людей, познакомившихся с замыслом книги, был писатель Николай Семенович Тихонов, который посвятил автору свое стихотворение, ставшее эпиграфом к роману Б. Ринчена.

Я вижу степи и сердцем чистых
Братьев монголов на конях.
Восходит песня в просторах мглистых,
И эта песня моложе дня.

Стихотворение это датируется 1947 годом. Первые две книги романа вышли в 1951 году. Вместо с романом "На Алтае" другого крупного монгольского писателя, Ч. Лодойдамбы, книга Б. Ринчена возвестила о появлении в современной монгольской литературе прозы крупной формы. Оба романа были подарками монгольскому читателю к 30-летию народной революции. Третья книга романа, "Заря над степью", вышла в 1955 году. Однако, как показало время, работа над романом не была закончена и почти через двадцать лет Б. Ринчен снова вернулся к этой книге, что-то дополнил, что-то изменил, по словам автора, "немного отжал, как отжимают сыр". Второе издание вышло к 50-летию монгольской народной революции.

Книги Б. Ринчена и Ч. Лодойдамбы стали значительными вехами в литературе Монголии: "Заря над степью" - как исторический роман, "На Алтае" - как роман современный. О том, как много значила каждая новая книга в Монголии в начале пятидесятых годов, свидетельствуют воспоминания писателя Л. Тудэва - в те годы ученика старших классов аймачной школы. Знаменательным оказалось для него знакомство с книгой Ч. Лодойдамбы, которую привез из столицы учитель. Единственный экземпляр романа "На Алтае" передавали из рук в руки. Лишь тот, кому удавалось надежно спрятать книгу на ночь, дочитывал ее до конца. Одним из таких счастливцев был и будущий писатель Л. Тудэв, ныне известный не только у себя в стране.

Более поздний, вышедший в 1967 г., роман Ч. Лодойдамбы - "Прозрачный Тамир" - продолжил открытую Б. Ринченом историко-революционную тему. И в том и в другом романе через личные судьбы героев показаны пути общественно-исторического развития страны. Это история жизни героев из народа и история страны одновременно, ибо в индивидуальных человеческих судьбах преломляется история нации. В обоих романах отражены узловые моменты в жизни предреволюционной и послереволюционной Монголии. И конечно же, события самой революции. Здесь поставлены сложнейшие проблемы, решавшиеся в ходе революции на всех ее этапах, показано становление нового человека, освобождающегося от старых пережитков. Оба эти произведения отмечены характерной чертой - литературные герои на их страницах встречаются с реальными героями, вошедшими в историю монгольской революции. Это не случайно. Поскольку монгольский исторический роман следует традиции историко-хроникальной литературы, его герои предстают в подлинных исторических ситуациях. Вообще традиции исторического жанра в монгольской литературе уходят в даль веков. И хотя интенсивность их влияния колебалась в разные периоды, но преемственность всегда сохранялась. Самым ярким эпическим памятником, дошедшим до нас в полном объеме, является "Сокровенное сказание монголов" (XIII в.). Как определил его в свое время выдающийся советский монголовед академик Б. Я. Владимирцев, "…эпическое богатырское сказание, любопытнейший образчик стенного эпического творчества, получившего литературную обработку, записанного по всяком случае". В XIX веке появляется "Синяя книга" Инжи-наши. Ее уже относят к жанру исторического романа. Именно эту традицию письменной монгольской литературы унаследовал современный писатель Б. Рикмен, и, как свидетельствует роман "Заря над степью", унаследовал творчески.

Действие этого многопланового романа охватывает период с конца XIX века и до сороковых годов нашего столетня, оно выходит за пределы дореволюционной Монголии и переносится то в Тибет, то в Китай, то в Россию.

В центре романа жизнь арата Ширчина, прошедшего долгий и трудный путь от сироты батрака до лучшего скотовода страны. По признанию автора, основой для этого образа послужила биография одного из передовых скотоводов Монголии. Через судьбу Ширчина высвечена историческая вертикаль в жизни народа Монголии. Из множества людей, характеров, судеб, как из огромного пространства, которое открывается с высоты полета, писательский объектив выделяет самое яркое, характерное, знаменательное. Перед читателем проходит множество образов героев: одни - как Ширчин, его жена Цэрэн, старик Батбаяр и его сын Насанбат - становятся главными, другие с развитием действия остаются где-то в пути, сыграв свою роль. Но так же, как это бывает на сцене, когда в эпизодической ролл оказывается талантливый исполнитель, образы и эпизоды, оставшиеся на заднем плане, не забываются. Необходимо обратить внимание читателя на присутствие в романе Б. Ринчена известной доли психологизма - черта, новая для монгольской прозы. В книге чередой проходят народные типы. Реальные и вымышленные герои из среды светских и духовных феодалов - ревнителей желтой (ламаистской) религии. Многоликость последних писатель обнажил до предела. Он безжалостно развенчивает тех, без кого простой арат не смел в своей жизни сделать ни шагу, без чьего благословения не мог решить ни одного дела, став жертвой слепого суеверия, религиозных предрассудков. Иногда кажется, что отдельные страницы написаны с предельной натуралистичностью, слишком жестоки кровавые сцены… А может быть, это картины из жизни без прикрас, желание показать, что пришлось вынести многострадальному монгольскому народу при феодализме.

Простая аратка Тансаг, следуя давно заведенному правилу, отдает своего старшего сына Чоймбола в учение к ламе - в монастырь. Издевательства ламы-"учителя" и полнейшая безысходность вынуждают мальчика к побегу. Помните, как сжималось наше сердце от жалости к чеховскому Ваньке Жукову, просившему дедушку сделать божескую милость - увезти его, потому что "нету никакой возможности, просто смерть одна…"? Чоймбол в отличие от Ваньки не может излить свое горе в письме к матери, но мера его мучений переполнена, и это заставляет его пересилить страх. Ничего не может быть страшнее новых побоев, жутких истязаний, которые ждут мальчика за новый, третий побег - страшнее этого только смерть. Смерть настигает его в безлюдной степи. Волки растерзали несчастного мальчика. Страшно прозрение Тансаг, прощающейся с останками сына. Писатель до предела доводит драматизм этой сцены.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке