Песенка для Нерона

Шрифт
Фон

Все это правда - и все ложь; факты одни и те же, но слегка различается интерпретация - и пара прилагательных превращают золотой век в царство ужаса. Защита примет некоторые доводы обвинения. Обвинение согласится с некоторыми аргументами защиты. Единственное, чего ни в коем случае не допустит ни защита, ни обвинение, так это чтобы ты поверил, что правда все - и все хорошее, и все плохое - и что человек может быть и хорош, и дурен в одно и то же время, и способен переходить из одного состояния в другое с той же скоростью, с какой гонец снует туда-сюда, доставляя поручения.

Содержание:

  • Один 1

  • Два 5

  • Три 12

  • Четыре 18

  • Пять 25

  • Шесть 29

  • Семь 34

  • Восемь 38

  • Девять 43

  • Десять 48

  • Одиннадцать 53

  • Двенадцать 58

  • Тринадцать 64

  • Четырнадцать 70

  • Пятнадцать 73

  • Шестнадцать 79

  • Семнадцать. 84

  • Восемнадцать 90

  • Девятнадцать 95

  • Двадцать 99

  • Двадцать один 104

Томас Холт

Один

Короче, сидели мы в камере смертников в Дамаске - это в Сирии, и уж поверьте, вам бы там не понравилось: убийственно жарко, а люди недружелюбны - в ожидании солдат, которые должны были вывести нас оттуда и распять.

Я постучал его пальцем по плечу (он сидел в углу и дулся) и сказал:

- Луций Домиций, можно задать тебе вопрос?

- Отвали, - пробурчал он, так что я еще раз постучал его по плечу.

- Слушай, -сказал я. - Мы вместе уже - сколько? - лет семь или восемь, я сбился со счета, и все это время я хотел тебя спросить...

- Спросить что?

Я пожал плечами.

- Ну, это немножко личное, а сам знаешь, какой ты становишься нервный, когда мы говорим о прошлом. Но с минуты на минуту за нами придут и мы умрем, так что я подумал, ну чего плохого, если я спрошу?

- И?

- Не возражаешь, если я задам тебе вопрос?

Он не повернулся, но его плечи вроде как колыхнулись.

- Да, почему нет? Что ты хочешь узнать?

- Это правда, что ты убил свою мать?

- Бога ради, Гален, - на сей раз он повернулся. - Больше тебе ничего не пришло в голову в такой момент?

- Да все нормально, - сказал я. - Не горячись. Просто хочу знать, вот и все.

Он вздохнул.

- Ты просто хочешь знать.

- Точно. Ну давай, чисто по-дружески. Мы же с тобой старые друзья.

У него сделалось выражение, такое, знаете, "у меня нет слов".

- Нет, - сказал он. - Нет, я ее не убивал.

- А, хорошо, - сказал я. - Только вот все говорят, что убил.

- Значит, все ошибаются, - ответил он. - И не в первый раз. Не стоит верить всему, что подслушаешь в банях.

- Прекрасно, - сказал я, подняв руки вверх. - Я тебе верю. Раз ты говоришь, что не убивал, значит, не убивал. Но только ты должен признать, что убийство матери - это не такая вещь, которую можно просто взять и выдумать. Обычно, когда люди такое говорят, какая-то доля правды в этом есть.

Он нахмурился.

- А, - сказал он. - Ты имеешь в виду, я убил ее чуть-чуть?

Я вздохнул.

- Опять ты за свое, - сказал я. - Злишься. Стоит мне только заговорить о прошлом, ты злишься. Многих бы такое обращение обидело. Тебе повезло, что меня трудно обидеть.

- Я знаю, - сказал он странным тоном.

- Ну что ж. Если ты говоришь, что не убивал старушку-мать, я тебе верю, безо всяких сомнений. Ладно, а как насчет твоей жены?

Он уставился на меня так, будто я брежу.

- Что насчет моей жены?

- Ты ее убил?

- Нет, блин, я не убивал ее, - отрезал он. - Ни ту, ни другую, - добавил он.

Я заглянул в кружку для воды, просто на тот случай, если с тех пор, как я смотрел последний раз, минуты две назад, кто-то незаметно прокрался за нашими спинами и наполнил ее. Позвольте заметить, сирийские тюрьмы - самое гнусное место на земле. Жарко, как в аду, и на день выдают по махонькой кружечке воды.

- Спасибо, - сказал я. - Это все, что я хотел знать. Просто когда годами слышишь эти истории, становится любопытно. Ну, ты знаешь.

- Нет, - сказал он. - Не знаю. В чем вообще дело? Неужели тебя беспокоит мысль о том, что ты заперт в одной камере с маньяком-убийцей?

Я рассмеялся.

- Сроду так не считал. Ты вот думаешь, я шучу, а я ведь как-то сидел с убийцей. Вот это было настоящее чудовище: украл мальчишку-раба из барака какого-то большого поместья, порезал его на кусочки, зажарил на масле и съел. Сказал, был голоден, а денег не было даже на тарелку кильки. В общем, я сидел с ним... в Беневентуме, кажется, было дело, а может в Анконе, в общем, без разницы - и приятнее человека я не встречал. Мы нацарапали доску для шашек на полу, а шашки сделали из хлеба.

Он нахмурился, типа он о чем-то задумался.

- И что же с ним в конце концов сталось?

- О, его казнили, - ответил я. - В принципе, их можно понять. Нельзя, чтобы такие жуткие ублюдки шлялись по сельской местности. Но со мной он держался очень вежливо.

Он снова развернулся и уставился в стену.

- Я бы не возражал, если бы ты заткнулся. Мы скоро умрем, и мне хотелось бы привести в порядок мысли.

- Справедливо, - сказал я. - И надеюсь, ты не против, если я спрошу, просто из любопытства. Ты совершенно уверен насчет жен, кстати?

Он издал странный звук; я не совсем понял, что он значил.

- Совершенно уверен, - ответил он.

- Просто, - продолжал я, - твоя первая жена... боже, как ее звали? Память, как решето. Олимпия? Орфиция?

- Октавия.

- Точно, Октавия. Разве ее не казнили или типа того?

- Да.

- А, так ты все-таки...

- Нет, не все-таки, - он потер глаза большими пальцами. Он всегда так делал, когда обижался. - Ее обвинили в супружеской измене и суд приговорил ее к смерти. Я тут абсолютно не при чем. На самом деле я пришел в ужас, когда узнал. Доволен? Или ты хочешь, чтобы я какую-нибудь клятву тебе принес?

- Нет, нет, я верю тебе, - сказал я. - В конце концов, зачем тебе врать? Особенно сейчас, когда мы того и гляди умрем. Ну то есть - какой смысл?

В общем, так он мне сказал, и, повторяю, зачем бы ему врать? Я не первый встречный и поперечный, и Бог свидетель, он знал за мной столько грехов, что хватило бы на дюжину повешений и четвертований, даже если бы мы не должны были умереть сразу же, как сержант вернется с обеда. Стало быть, он мог не боятся, что я стану его шантажировать или еще что; а уж если б я собрался его шантажировать... ну в общем, вы поняли, я уверен. Так что да, я верю ему. Лжеца не обмануть враньем, говаривала моя старая матушка, и за все время наших с ним странствий я не припоминаю ни одного раза, чтобы он мне соврал. Не то чтобы я проверял, конечно.

В общем, можете мне верить или не верить, как угодно. Между Лондиниумом и Вавилоном хватает магистратов, городских префектов и начальников стражи, которые не поверят мне, если я скажу, что огонь жжется - и правильно сделают, поскольку знают меня только с профессиональной стороны. Даже если и так, повторяю - зачем мне врать? Мне с этого никакой выгоды, разве что я хотел бы сохранить доброе имя моего друга, если б было, что сохранять. Не важно. Насколько мне известно, Луций Домиций Агенобарб Нерон Клавдий Германик Цезарь Август не убивал свою старенькую маму, первую жену и вторую жену. Кроме того, я не думаю, что он совершал все те преступления, которые ему приписывают - вроде устроенного им пожара и всего такого. Не такой это был человек.

А когда проводишь в чьей-нибудь компании многие годы, ночуя в канавах и под телегами, попадаешь с ним в тюрьмы, подземелья и камеры смертников и выходишь на свободу, и Бог знает, что еще, то узнаешь человека довольно хорошо.

Ну так вот, свое мнение о нем я высказал, а верить или нет - дело ваше.

В любом случае, даже если кое-что за ним и водилось - а всей правды вам все равно не узнать, слышите вы только то, что вам хотят рассказать - для начала, мать его была злобной старой сукой, с какой стороны не посмотри на нее, а что касается жен, то не думаю, что они были сильно лучше: все аристократы жестоки, как бойцовые петухи, и на три четверти не в своем уме из-за близкородственных браков и прочего. Так что даже если он что-то и совершил из того, что про него рассказывают, я не могу его винить. В конце концов, я и сам не девственная весталка, чего уж тут скрывать. Все, что я знаю, это как он обращался со мной и моим бедным братом, земля ему пухом. А ради этого я не боюсь подставиться, когда говорю: нет, он не был злодеем, чудовищем и что там еще про него говорят. Он был нормальный мужик.

Если вам интересно, из камеры смертников мы выбрались только так.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке