Повесть о ясном Стахоре

Шрифт
Фон

Историческая "Повесть о ясном Стахоре" рассказывает о борьбе белорусского народа за социальное и национальное освобождение в далеком прошлом.

Содержание:

  • ПОВЕСТЬ О ЯСНОМ СТАХОРЕ 1

    • Год рождения 1

    • Год девятый 4

    • Год одиннадцатый 9

    • Год тринадцатый 12

    • Год четырнадцатый 17

  • Примечания 22

Микола (Николай Федорович) Садкович
Повесть о ясном Стахоре
Повесть

Всесильной рукою творенья
Даю ему жизнь и стремленья,
Все земли, леса и моря
И душу даю ему я.

Янка Kупала

Давно это было.

Тогда только начали строить на нашей земле большие палацы и храмы из камня. Тонкими водяными красками писали художники по сырой штукатурке. Изображали лики святых и сцены их жития. Мурали-умельцы возводили стены, колонны, хитроумные шатры куполов, украшали росписью, аллегориями и символами. Наделяли произведения свои чертами знакомыми, по образу и подобию окружавшей земной жизни. Создавали каменную летопись далеких времен.

Проходили столетия. Грозные ветры проносились над Русской землей. Мхом порастали творения великих зодчих Руси…

Блекла и уходила от глаз под слоями вековой каменной пыли живая роспись древних строений. Новая известь ложилась на своды… Слой за слоем.

Временщики-завоеватели, попы-униаты, грабители безжалостно уничтожали и расхищали плоды долголетних трудов художников-патриотов, посвятивших всю свою жизнь украшению Родины, ее величию и славе.

И не смогли уничтожить. Прошли века, и люди вернули к жизни то, что составляло их гордость.

Терпеливо, настойчиво сбивали осторожным молотком археолога чужеродные наслоения с древних камней. Так открылись нашему взору уцелевшие фрески, засиявшие в час своего второго рождения, поражая силой художественного проникновения. Открылось богатство древней культуры, картины жизни народов, деяния талантливых мастеров, художников, мыслителей, воинов; картины их борьбы и страданий, поражений и побед.

Однажды случилось во время раскопок обнаружить не только фрагменты высокой фресковой живописи, но и полуистлевшие, частью размытые листы живописания о далеких днях Белой Руси.

Это были как бы "словесные фрески".

Иногда – досадно – не хватало листа или строчки, иногда какое-то слово долго оставалось неразгаданным, и, как художнику по двум-трем уцелевшим деталям приходится восстанавливать всю картину, приходилось подыскивать, сопоставлять, склеивать, а то и домысливать. Так, слово за словом, как мазок за мазком, найденные "словесные фрески" начали сами собой складываться в

Кто был этот Стахор? Чем прославил себя? За что удостоился быть избранником неизвестного автора?

Началось это жизнеописание с посвящения:

"…В лето 7090. Числа годов напишем здесь по счету антиохийских сирийцев, по олимпиадам – греческим летосчислениям – и по римским високосам, как другие писатели выписывали года по расчету в прошлое от Адама до Христа.

Починается повесть о славном Стахоре, сыне Саввы, что не ведал ни дома, ни двора своего, ни господина, а токмо ведал отчизну и волю.

О ясном Стахоре, рожденном Марией и семью матерями вскормленном.

О деяниях добрых и грехах его. О муках людей, что бились за великое братство. О земле, породившей их имена, и славу, и доблесть и отнявшей у нас только немые тела их, но не память, вечно живущую.

О Стах, радостный сын, воин бесстрашный!

О други твои! Коли уже очи мои не моргнут от яркого солнца и не удержат пера окостеневшие пальцы, а грешный язык древесной коре уподобится, разве тогда не скажу слова о вас!

Бо не можно стереть с сей земли вами содеянного. Не имели бы кривды все чистые сердцем на то, что здесь записал я, грешный чернец Иннокентий, в городе Могилеве с благословения господа нашего, который своим промыслом дарует в памяти то, что сплыло с годами. Аминь.

Почнем с дня рождения. День сей опишем мы так…"

Год рождения

В ясный, солнечный день октября месяца 1582 года у Саввы и Марии Митковичей родился сын.

Над ним было безмятежное, чистое небо, и светило солнце, и пели птицы, а осенние деревья тихо устилали землю золотой листвой.

Но человек никогда не рождается один. Вместе с ним рождается новое счастье и новое горе. Новая судьба начинает свое вандрованье по извилистым тропинкам житья. Переплетается с судьбами другими, о рождении которых не дано было знать до дня встречи, изменяет свой путь и нередко обрывается там, где только что взят был разгон к честной и большой жизни.

Но бывает и так: начнется человеческая жизнь в тихой колыбели и пройдет до конца своих дней незаметной, в себе самой заключенной; о ней не сохранят памяти люди… Не о такой судьбе рассказал нам чернец Иннокентий.

В ночь перед рождением Стахора в старом замке Ходкевичей рожала свое дитя пани Ядвига, жена злого и надменного державца Владислава, много лет управлявшего замком.

Магнат Хадкевич редко когда наезжал в свое заброшенное, малоприбыльное имение в глухом Полесье. Жил магнат далеко, в роскошном, хорошо укрепленном замке, в старом Слуцке. Здесь же всем распоряжался пан Владислав. Только парадные покои оставлялись им на случай неожиданного приезда господаря, все остальное помещение занимали семья и слуги пана Владислава.

В угловой спальне верхнего этажа, что выходит окнами на высокий обрыв, под которым зеленел наполненный водой канал, когда-то подарила ясновельможная пани Ядвига пану Владиславу безрадостный венец своего целомудрия. Теперь она стонала в муках приближавшегося материнства. Всю ночь горели в замке светильники. Бегали, сбиваясь с ног, дворовые слуги, мелькали факелы гонцов-скороходов.

Пани Ядвига не могла родить. Какие-то злые духи мешали появлению на свет наследника пана Владислава. Открыли настежь все окна и двери не только в спальне, но и по всем комнатам двух этажей. И это не помогло. Пани металась на кружевных простынях, до крови кусала тонкие губы, царапала ногтями лицо…

Тогда, по совету старой няньки, с Ядвиги сняли запястья, ожерелья и кольца. Достали шкатулку с ее драгоценностями и разложили золото и самоцветы на всех порогах и подоконниках, развязали все узлы на одежде, на занавесках. Все, бывшие в спальне, прошли через дверь, пятясь спиной. Снова вошли и снова попятились, трижды шагая через драгоценности, как бы не замечая их.

К утру это как будто принесло облегчение.

Пан Владислав и ксендз Эдуард подошли к украшенной лентами иконе Остробрамской божьей матери. Перед иконой на серебряной цепочке висела неугасимая лампада. На аналое с молитвенной ступенькой лежали канон, страстная свеча и венок полузасохших цветов, освященных в праздник тела Христова. Омочив пальцы в святой кропильнице и тронув ими глаза и грудь, ксендз только собрался читать молитву, как пани Ядвига вскрикнула и откинулась на подушки. Бледный, покрытый потом от страха и усталости, немецкий лекарь дрожащими руками принял нечто, испустившее слабый, похожий на писк ущемленного котенка, крик. Пани Ядвига родила дочь.

– Ave, Maria gratia plena, et benedictus fructus ventris… – громко пропел ксендз. Слезы избавления потекли по мраморно-бледному лицу пани Ядвиги, падая на тонкие кружева, прикрывавшие так и не набухшую материнской благодатью плоскую грудь.

Пан Владислав вышел на крыльцо, чтобы объявить всем о своем счастье.

Но счастье было неполным. Он ждал сына… Однако никому не ведом промысел божий, и пан Владислав умел скрывать свои чувства. У крыльца толпились дворовые люди и крестьяне, нарочно согнанные в замок.

– Люди, – громко объявил пан Владислав, – пусть сегодня никто не печалится! Пусть всем будет праздник! Милостивый бог подарил нам дочь, а вам ясновельможную панночку. Виват!

Он вынул горсть мелких монет и швырнул их поклонившимся слугам. Монеты звонко раскатились по каменным плитам двора. Одна откатилась к ногам Марии. Все слуги и крестьяне бросились поднимать деньги, только Мария не двинулась, глядя то на улыбающегося пана, то на маленькую блестевшую в луче раннего солнца монету у ее ног.

Пан Владислав заметил Марию и нахмурился.

– А ты что, крулева свинска, не хочешь моего подарунка? – спросил он, делая шаг с крыльца. – Альбо то замало тебе?

Мария вздрогнула и, тяжело опустившись на колени, взяла монету, не сводя с пана больших испуганных глаз. Ей трудно было подняться с колен. Одной рукой зажав в кулак монету, она оперлась о камни, другой охватила свой живот и тихо застонала.

– О свенты Иезус! – вдруг повеселел пан Владислав. – Може, ты до нас щениться пришла? Ха-ха. То розумно. Бог милосерд – дарит нам благородную панночку и в тот же час дает хлопа ей… так, так, то ест розумно! Ты чья, кабета?

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Похожие книги

Аэропорт
182.3К 314