У пристани

Шрифт
Фон

В романе "У пристани" - заключительной части трилогии о Богдане Хмельницком - отображены события освободительной войны украинского народа против польской шляхты и униатов, последовавшие за Желтоводским и Корсунским сражениями. В этом эпическом повествовании ярко воссозданы жизнь казацкого и польского лагерей, битвы под Пилявцами, Збаражем, Берестечком, показана сложная борьба, которую вел Богдан Хмельницкий, стремясь к воссоединению Украины с Россией.

Содержание:

  • ІІІ 4

  • VIІІ 11

  • XVІІ 25

  • ХХХІІІ 53

  • LІI 82

  • LIІІ 84

  • Примечания 139

У пристани
исторический роман из времен Хмельниччины

Та немає лучче, та немає краще,

Як у нас на Вкраїні,

Та немає пана, та немає ляха,

Немає унії!

Народная песня

Стоял яркий июньский день. Бледно - голубое небо раскинулось высоким куполом над необозримым, по краям волнистым пространством, покрытым темными пятнами дремучих лесов; то там, то сям сверкали среди них, словно аквамарины, тихие, прозрачные озера или ярко - зеленые, изумрудные болота; кое - где темные пятна лесов перерезывали широкие ленты желтых песков или полосы хилой, бледной пашни. В воздухе было тихо, тепло, но не жарко. Солнце перешло уже за полдень и обливало всю даль двоими ласковыми лучами, и в этих - то золотых лучах грелась и нежилась тихая, задумчивая Литва.

Но внизу, в дремучих лесах и жалких поселках, не было так безмятежно, как можно было бы подумать сначала. За околицей одного из таких поселков, прилепившегося у опушки темного столетнего бора, толпилась значительная группа поселян; все они были малорослы, сутуловаты, с обрюзгшими, болезненными лицами. Белые валяные шапки и такие же свитки дополняли их общий унылый, покорный вид. Два поселянина караулили вдали, наблюдая за дорогой. Посреди толпы стояла какая - то фигура в монашеской одежде и в высокой, сужающейся кверху шапке, закрывавшей до половины лицо. На этом - то монахе, очевидно, и сосредоточивалось все внимание толпы. Лица всех были возбуждены, взволнованны, каждый старался протиснуться вперед, чтобы не проронить ни слова из речи монаха,

- Пора, пора, братие, - говорил тот горячо, - приспе убо час, наста время подняться всем против подлого ига польских панов и ксендзов! Господь нас всех создал равными, а они, обратиша вас в волов подъяремных, били вас горше домашнего скота; но приспе час возмездия: сам господь призывает вас восстать за свою правую веру и низвергнуть их, еретиков и хулителей божьего слова!

- Так, так, отче, - раздалось несмело в разных местах. - Да куда нам! Мы люди темные, слабые, нам ли идти против ляхов? Одного зарежешь, а нахлынет их куча - и конец!

- Вы не одни, - продолжал горячо монах, - батько Хмель, глаголю вам, стоит за вами, с ним сорок тысяч войска и сам Тугай - бей… Разбито польское коронное войско; самих гетманов отправил батько в Крым.

Громкие крики изумления прервали слова монаха, но в это время раздалось несколько голосов:

- Тише, хлопцы! Не знаешь ты, видно, отец святой, что не Хмель панов, а паны уже разбили Хмеля. Вчера мы вернулись из города, все паны говорят, что Хмель в плену и строят для него виселицу в Варшаве.

- Лгут вам все паны! - вскрикнул пламенно монах. - Они боятся, чтобы вы не подняли бунта, и стараются запугать вас! Разбито, паки реку, коронное войско, да скоро услышите еще и не то! Бежат отовсюду паны при одном имени Хмеля: каждый день, аки речки к морю, льются к нему тысячи войсковых людей! В Волыни уже поднялось все поспольство: сожгли в Белянах костел, вырезали ляхов в Триречьи…

- Так что ж и нам смотреть на них! Допекли они нас не хуже вашего! - раздались яростные крики в задних рядах. - По домам, братцы, за серпы, за косы! Правду отец святой говорит!

Но еще передние ряды стояли в нерешительности.

- Стойте и стойте, хлопцы! - остановил раскричавшихся седой, сгорбленный старик и, вышедши вперед из толпы, остановился перед монахом. - Слушай, божий человек, - заговорил он, опираясь на палку, - да не мутишь ли ты нас понапрасну? Где уж козакам коронное войско победить?

- Я служитель бога, а не бунтарь, - отвечал гордо монах, - и прислан к вам от самого Хмеля да от киевских Святынь. Божий вождь идет за народ и за веру и обещает выбить весь люд из - под лядского ярма. Святый владыка благословил и поставил его над вами: он ваш король и гетман, он даст всему краю и мир, и волю, и лад!

- Так что же ждать? Слава Хмелю! По домам, братцы! За серпы, за косы! - раздались уже отовсюду горячие голоса, и вся толпа всколыхнулась, как один человек.

- Стойте, братие, - остановил всех монах, - г так, сгоряча, не довлеет; разошлите хлопцев с весточкой этой по окрестным селам, да только тихо, чтоб не проведал никто из панов, дондеже не вострубит глас велий. Собирайтесь загонами, очищайте русскую землю и спешите к батьку; всем найдется работа, а по трудах вольная воля и своя земля.

- Слава Хмелю! Слава батьку! Головы за него положим! - закричали десятки голосов, но в это время раздался испуганный крик сторожевых:

- Чаплинский! Чаплинский и Ясинский с ним!

В одно мгновенье толпа распахнулась. Некоторые, более дальние, метнулись по сторонам, остальные же не успели скрыться, так как группа всадников, испугавшая сторожевых, заметила уже переполох толпы и приближалась к ней на полных рысях.

Все окаменели; горячечное выражение лиц мгновенно заменилось выражением забитого, приниженного страха, только более молодые хлопцы бросали на приближающихся угрюмые, затаенные взгляды. Впереди всех всадников покачивался на сытом широкогрудом коне дородный шляхтич с круглым, солидным брюшком, приходившим в движение при каждом шаге коня; на нем был пышный польский костюм с молодцевато заброшенными за плечи вылетами и такая же шапка с кичливо торчащим пером. Голубые выпуклые глаза пана сидели навыкате; щетинистые светлые усы были подкручены вверх. Толстое лицо его от быстрой езды и от вспыхнувшего, гнева было теперь багрово, дыхание вырывалось из его обширной груди со свистом и шумом. Рядом с ним скакала молодая женщина необычайной красоты; во всей ее осанке, в каждом жесте сквозили гордость, честолюбие и сознание собственной обаятельности. Дородный шляхтич обращался с нею с шумным восторгом, сквозь который нетрудно было заметить, что он немало побаивается красавицы; сосед ее налево, молодой шляхтич с хорошеньким острым личиком, на котором играло кичливое выражение, рассыпался и юлил перед нею; но, несмотря на это, лицо красавицы было холодно и недовольно, губы плотно сжаты, синие глаза глядели из - под собольих бровей презрительно и надменно, когда же взгляд их скользил по дородной фигуре пана, в них отражалось далеко не дружелюбное чувство. За шляхтичами ехали в почтительном отдалении слуги, доезжачие и псари со сворами собак. Дородный шляхтич, которого поселяне назвали Чаплинским, заметил сразу скопище народа и замешательство, которое вызвало их появление.

- Лайдаки, псы, быдло! - заревел он, пришпоривая коня. - Вот я вам покажу, как от работы бегать да шептаться здесь по углам!

Но пойманные поселяне и не думали двигаться; они переминались испуганно с ноги на ногу, теребя в руках свои шапки; только монах смотрел спокойно и равнодушно на приближающегося разгневанного пана.

- Марылька, богиня моя, - обратился Чаплинский к молодой женщине, - ты подожди нас здесь, а вы, панове, за мной! - скомандовал он окружающим.

Молодой шляхтич и слуги поспешили за паном; в несколько мгновений всадники очутились уже в самой середине толпы.

- А, заговоры? Бунты? Свавольства? - заревел Чаплинский, схвативши за шиворот одного из жалких мужичонков и потрясая его из всех сил. - Что собрались? Чего шепчетесь? Говори, собака! Язык вымотаю!

- Мы, пане… - начал было, заплетаясь, поселянин.

- Вельможный пане, быдло! - перебил его молодой шляхтич, и сильный удар ногою повалил крестьянина наземь. Голова последнего ударилась при падении об острие стремени, и узкая полоска крови потекла по щеке. По рядам окружающих пробежал какой - то слабый ропот.

- А это что такое? - заревел Чаплинский, выхватывая хлыст. - Молчать, или я вас тут всех перепорю насмерть! Чего собрались? Отвечайте, собачьи сыны!

- Кажись, причина собрания заключается в том схизмате, - указал Чаплинскому Ясинский глазами на монаха, стоявшего в стороне.

- Привести его сюда, песьего сына! - рявкнул Чаплинский, и двое слуг, соскочивши моментально с седел, схватили под руки монаха и притащили к Чаплинскому.

- Что делаешь здесь, поп? - крикнул Чаплинский, стискивая рукоять хлыста.

- Рассказываю добрым людям о киевских святынях!

- Лжешь, пес, - народ мутить пришел!

- Ксендза зови собакой, а я служитель алтаря!

- Схизмат, лайдак, букопар! - заревел не своим голосом Чаплинский и, размахнувшись, стегнул со всей силы хлыстом монаха по лицу; из кровавой полосы, перерезавшей щеки,'брызнула кровь. Монах схватился было рукой за пазуху, но остановился.

- Так вот ты что? А я ж научу тебя, собачья вера, как с паном говорить! - зарычал Чаплинский, бросаясь к монаху. Тихий шум в толпе превратился неожиданно в глухой ропот.

- Оставь, вельможный пане, не тронь святого человека! - раздались хотя сдержанные, но глухие голоса в задних рядах, и толпа понадвинулась к пану, заслоняя монаха.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Похожие книги

Аэропорт
189.6К 314
П. Ш
162.3К 68

Популярные книги автора