Андрей Ярославич

Шрифт
Фон

Книга содержит роман Ирины Горской "Недолгий век", который рассказывает о бурной жизни Андрея Ярославича, младшего брата Александра Невского. Роман привлекает неординарным подходом к событиям XIII века. При работе над романом автор использовал редкие и малодоступные источники и материалы.

Содержание:

  • Пролог 1

  • "Самое дальнее детство" 6

  • "Не ощущаемое нами движение" 13

  • "Пылают звездные колчаны" 49

  • "Тянется! Тянется! Растягивается и все тянется…" 60

  • "Полночное солнце" 91

  • "Господи, в руце твои предаю тобе дух мои…" 102

  • Эпилог 102

  • Хронология жизни и княжения Андрея Ярославича 104

  • Об авторе 104

  • Примечания 104

Ирина Горская
НЕДОЛГИЙ ВЕК
Исторический роман

Из энциклопедического словаря, изд. Брокгауза и Ефрона, т. ІА, Спб, 1890

Андрей Ярославич НДРЕЙ ЯРОСЛАВИЧ - третий сын великого князя Ярослава Всеволодовича, князь суздальский, в 1250–1252 г. великий князь Владимирский, умер в 1264 г. В 1247 г., по смерти отца, Андрей Ярославич с братом, Александром (Невским) поехал в Волжскую орду, а оттуда в Монголию к великому хану. Из этого трудного путешествия Андрей Ярославич возвратился спустя два года с ярлыком на великое княжение Владимирское, хотя не был старшим братом.

В 1250 г. Андрей Ярославич женился на дочери Даниила Галицкого и завязал с ним сношения. Во Владимире Андрей Ярославич прокняжил недолго. В 1252 г. Александр съездил на Дон к Сартаку, сыну Батыя, управлявшему тогда Ордой, с жалобой на Андрея Ярославича, что он не по старшинству получил великокняжеский стол и несполна платил хану выход.

Вследствие этой жалобы Александр получил ярлык на великое княжение, а против Андрея Ярославича были двинуты татарские полчища под начальством Неврюя. Узнав о татарском нашествии, Андрей Ярославич воскликнул: "Доколе нам между собой ссориться и наводить татар; лучше бежать в чужую землю, чем дружиться с татарами и служить им!"

Татары настигли его под Переяславлем, разбили и заставили искать спасения в Новгороде, откуда он удалился в Швецию.

В 1256 г. Андрей Ярославич возвратился в отечество и с любовью был принят Александром, который помирил его с ханом и дал в удел Городец и Нижний, а потом Суздаль. Сохранилось известие, что Андрей Ярославич по смерти Александра (1263) опять добивался великого княжения, но хан оказал предпочтение следующему брату Ярославу.

ИСКРЕННЕ БЛАГОДАРЮ КСЕНИЮ ИОСИФОВНУ ЮСТЫНЕНКОВУ И АНДРЕЯ ИВАНОВИЧА АРТЕМЬЕВА ЗА ПРЕДОСТАВЛЕННЫЕ ЦЕННЫЕ ДЛЯ МЕНЯ ИСТОРИЧЕСКИЕ И ЭТНОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ И СВЕДЕНИЯ.

ГОСПОДА ОТЦИ И БРАТЬЯ! ОЖЕ СА ГДЕ БУДУ ОПИСАЛ, ИЛИ ПЕРЕПИСАЛ, ИЛИ НЕ ДОПИСАЛ. ЧТИТЕ, ИСПРАВЛИВАЯ БОГА ДЕЛЯ, А НЕ КЛЕПИТЕ, ЗАНЕЖЕ КНИГЫ ВЕТШАНЫ, А УМ МОЛОД НЕ ДОШЕЛ.

Лаврентьевская летопись

Пролог

Казалось бы, при таком разорении не до праздников, и чужие воины стояли станом за лесом в большом поле; и уже и мудрено было понять, враждебное ли это воинство или в поддержку; однако приблизился день богини Анге, великой матери, покровительницы женщин и девиц, посылающей добрых богатых женихов и здоровых детей. С утра в поселении бежанском, вдоль берестяных лиственных шалашей, мимо крытых ветками землянок, пошли с песнями принарядившиеся, как могли, девицы. Впереди ватажки девичьей две девочки малые несли разукрашенные пестрыми лоскутками березовые ветки. Береза - "келу" - священное дерево богини Анге. "Прявт-тейтерь" - девичья глава - принимала от выходивших из шалашей и землянок женщин и детей скудные по смутному времени даяния на праздничную священную трапезу и передавала шедшей рядом девице-казначее масло, яйца, муку…

Звонким чистым голосом запела девушка-главарь величальную песню о березе священной, остальные девицы подхватили.

Так, с песней, через поселение прошли, вышли березняком на поляну к речке. Здесь костер развели, кушанье праздничное - драчену - приготовили. После трапезы снова пели песни богине, венки березовые лиственные свили. С песнями к воде пошли…Веселые девичьи песни запели…

Каль юре сялговсь, ялганякай,
Пильгалнязе…
Ой, о корень ивы, подруженька моя,
уколола я ноженьку свою.
Ой, укололась, да не больно.
Ой, да и больно, а друг мой со мною,
друг мой со мною…

Меж стволов беленых с темными заплатками-повязочками будто мелькнуло что-то, шорохами шелохнулось… Но девушки, увлеченные песнями, не видали. Она одна увидала, и сердце ударилось в груди. Всадник на таком коне - диво небывалое в здешних местах. С того еще, самого первого раза она загляделась на коня - высокого, стройного, золотистого, настоящего парадного княжеского коня. И всадник нарядный был одно с конем - князь. И невольное было чувство - такой по ее роду, такой по ее княжескому роду, - князь… Но приметил ли он ее? Как мог приметить, когда она, в одной грубой рубахе, неприбранная, без украшений потребных, боялась показаться на люди, украдкой поглядывала из своей землянки, пленница… Но неужто приметил? И не потому ли принесли ей одежду достойную и украшения? И с видом важным говорила посланная, что Пуреш, князь, милостиво дозволяет ей праздновать с девушками день богини Анге, великой матери… Пуреш… враг ее отца! Жив ли отец? Сердце говорит: нет. А этот всадник вдвойне, втройне враг и погубитель… Но он ей по ее роду. Она отомстит и ему и ненавистному Пурешу, она войдет в род этого всадника, она проклянет этот род, ведущий свое начало от знатнейших из знатных Севера и ромейских, греческих земель; и, пусть и многое свершив, род этот погибнет мучительно…

Он привязал коня к березовому стволу, снял сапоги, совсем разулся. Тихо двинулся на голоса звонкие девушек. Темно-красный плащ, расшитый жемчужными колечками, откинулся небрежно на траву. Солнце пронзило светлую листву ударами резкими копий-лучей. Он приостановился, расправил плечи. Полуденным светом озарило его, еще молодого, еще почти такого, каким замрет он пятнадцать лет спустя в стенной росписи в церкви Спаса на Нередице близ Новгорода… Смуглое лицо, узкий нос крючковатый, огромные темные византийские глаза, острая бородка, прямые темные волосы- до плеч почти…

Неужели Пуреш, этот дикарский князек, полагает сделать его насильником, орудием мести? О, за такую попытку унижения Пуреш был бы достоин смерти… С досадой вспомнился вечерний разговор с Пурешем. Не следовало спрашивать, кто эта девушка. Но разве со> знавал тогда, что глянулась? Нет, просто видно было, даже по одному взгляду, быстро брошенному, что она высокого рода, вот и спросил. И Пуреш открыл, когда можно будет увидеть ее, - в девичий праздник.

- Но берегись, князь, - добавил с усмешкой, - в девичий, женский праздник прячутся мужчины и юноши. Кого приметят - могут и насмерть забить. Накажи воинам своим…

Воинам наказано строго, и воеводы и десятники доглядят. Излишние непорядки и убийства и ссоры с местным народом - ни к чему. Но этому дикарю Пурешу, едва по-русски выучившемуся говорить, он укажет место! Знает как!..

- Скажи мне имя дочери Пургаса…

- Утяша…

Какое мягкое утешное имя… И отчего такая нежная жалость сжимает сердце так больно? Никогда прежде не было такого. Отчего эта нежная жалость к девушке, сильной и красивой? Прежде, бывало, хотелось женского естества - брал, дарил подарками в благодарность, но такого, как нынче, теперь, нет, не случалось такого…

Он смотрел сверху, с береговой крутизны, как пели внизу у воды девушки. Слова их песен были ему непонятны. Они пели о красавице, которую похитил темнолицый и темноглазый бог молний и грома - Пургинэ. Девушки стали парами и, держась каждая пара за один березовый венок, целовали друг дружку в щеки, обещались дружиться, посестриться. И снова пели песни во славу березы - келу - священного дерева богини Анге.

Он стоял высоко, чуть пригнувшись в кустах. Девушки не могли видеть его. Но он знал, она чувствует его; она чувствует, что он здесь!

И она знала. Она пела громко; знала: он слышит и не может понять слов. Она ощущала странно и завораживающе свое упрямство, его чуждость и их обоюдную - несмотря ни на что - близость. Это была странная близость, уже теперь она была и после должна была странно укрепиться. И она пела все громче!

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке