Непримиримость

Шрифт
Фон

Тщательное исследование документов той эпохи подтверждает что из стодвадцатимиллионного населения империи всего лишь несколько тысяч человек, объединенных Лениным в большевистскую партию, были теми искрами в ночи, которые пунктирно освещали путь в будущее.

…Одним из таких человеко-искр был Феликс Дзержинский.

Содержание:

  • Вместо предисловия 1

  • Охранка чтит тех, кто одет дорого 1

  • Так почему же полковник Герасимов встречал Азефа самолично? 4

  • Спектакль суда на Окружном 7

  • Провокация (I) 9

  • Концепция государственного заговора 12

  • Вот почему революция неминуема! (I) 14

  • Друг супротив друга (I) 14

  • Перепад настроений 17

  • Вот почему революция неминуема! (II) 19

  • Провокация (II) 20

  • Вот почему революция неминуема! (III) 21

  • "Вызовите меня на суд!" 22

  • Вот почему революция неминуема! (IV) 25

  • Друг супротив друга (II) 25

  • Вот почему революция неминуема! (V) 30

  • "Пусть уйдет, только б молчал!" 31

  • Вот почему революция неминуема! (VI) 37

  • "Ах, увольте меня от этой грязи!" 37

  • Вот почему революция неминуема! (VII) 39

  • "Так что же случилось?!" 40

  • Вот почему революция неминуема! (VIII) 41

  • "Мы в засаде, Петр Аркадьевич!" 42

  • "Убейте Ггерасимова!" 44

  • Вот почему революция неминуема! (IX) 47

  • Заговор 48

  • Вот почему революция неминуема! (X) 51

  • Примечания 52

Юлиан Семенов
Непримиримость

Вместо предисловия

Бесспорных оценок и утверждений не существует, слепая приверженность раз и навсегда заданной схеме свидетельствует о малом интеллектуальном потенциале, литое "подвергай все сомнению" как было, так и остается индикатором революционности мысли.

Чаще всего бесспорность оценок проецируется на предмет истории; если технические науки по природе своей не переносят схем и высочайше утвержденных ограничений да, в общем-то, и неподвластны им, поскольку таят в себе некий феномен "опережаемости" среднего уровня знаний, то история (и, увы, экономика) вносит коррективы в самое себя раз в столетие, а то и реже.

В этом смысле крошечный отрезок развития человечества, период с девятьсот седьмого по девятьсот двенадцатый год, проецируемый на одну шестую часть земной суши, то есть на Россию, является беспрецедентным исключением, ибо часть исследователей относится к этой поре как к вполне благополучным годам нашего государства, отмеченным началом демократического процесса столь непривычного для традиций абсолютистского строя, в то время как другая часть ученых видит в этих именно годах окончательное созревание того накального чувства гнева, которое и привело к свержению династии Романовых и торжеству социалистической революции.

Эти исследователи (в противовес тем, которые в своих поисках руководствуются более эмоциями, чем объективным анализом фактов) утверждают, что после разгрома первой русской революции, несмотря на провозглашение ряда свобод, - под скипетром самодержавного государя и надзором тайной полиции - сановная реакция России начала массированное наступление на самое понятие прогресса всячески старалась оторвать страну от Европы, переживавшей экономический бум, страшилась "диффузии республиканских идей" и не хотела (а может быть, не могла) видеть реальные процессы, происходившие в стране.

Именно эти годы не могут не привлекать к себе пристального внимания историков ибо глубинные сдвиги социальной структуры русского общества со всей очевидностью подтверждали положение о затаенной сущности кануна революции "Низы не хотят жить по-старому, верхи не умеют жить по-новому".

Надежды на программу, выдвинутую политическим лидером (таким в ту пору считали Столыпина) были лишены основания, поскольку даже самый одаренный политик обречен на провал если он лишен поддержки масс, во-первых, и, во-вторых, пытается провести нововведения самолично без помощи штаба убежденных единомышленников.

Действительно, несмотря на все потрясения первой русской революции, государственный аппарат империи - не только охранка, армия и дипломатия, но и министерства промышленности торговли связи, транспорта, финансов - остался прежним по форме и духу смена двух-трех министров не внесла кардинальных коррективов в экономический организм страны, что совершенно необходимо мировому прогрессу, который вне и без России просто-напросто невозможен. Законодательство, без которого прогресс немыслим (закон - это абстракция истина в последней инстанции, руководство к действию, а не расплывчатое постановление), также не претерпело никаких изменении. Буржуазные партии не могли да и не очень-то умели скорректировать право в угоду намечавшимся процессам капиталистического, то есть в сравнении с общинным прогрессивного развития; монархия ничего не хотела отдавать капиталистическому конкуренту сам держу каждое поползновение на мое суть антигосударственно, а потому подлежит немедленному заключению в крепость.

Именно поэтому надежды слабой русской буржуазии на эволюционный путь развития на то что с Царским Селом можно сговориться добром, были иллюзией.

Именно поэтому - как реакция на державную непозволительность - Россию разъедали сановные интриги, подсиживания, бессильные попытки сколачивания блоков противостоящих не тупости власти, а друг другу, схватки честолюбии и трусливых малосильных амбиций.

Именно поэтому Россия той поры становилась конденсатом революции, которая лишь и могла вывести страну из состояния общинной отсталости на дорогу прогресса.

Тщательное исследование документов той эпохи подтверждает что из стодвадцатимиллионного населения империи всего лишь несколько тысяч человек, объединенных Лениным в большевистскую партию, были теми искрами в ночи, которые пунктирно освещали путь в будущее.

…Одним из таких человеко-искр был Феликс Дзержинский.

Охранка чтит тех, кто одет дорого

"Вице-директору

Департамента полиции

Е. Высокоблагородию Зуеву Н. П.

Милостивый государь Нил Петрович!

Памятуя о Вашем любезном разрешении обращаться прямо к Вам минуя инстанции Департамента, рискую переслать Вам запись обмена мнениями между двумя иностранцами в Гельсингфорсе - сразу же после окончания конференции РСДРП посвященной тактике социал-демократии в Третьей Гос. Думе.

Агентура осуществлявшая запись разговора на листки вынесла впечатление что один из собеседников был немцем в то время как второй - несмотря на знание языка - не есть немец по урождению а скорее всего поляк.

Эта точка зрения подтверждается также и тем, что один из собеседников по имени Фриц обращался ко второму как к Йозефу - вполне немецкое имя, но, однако ж дважды произнес его имя как Юзеф, что и дало нам возможность выдвинуть гипотезу о польском происхождении второго собеседника.

Некоторые реплики записать не удалось ибо собеседники порою переходили на шепот Однако и то что мои люди услышали ("Йозефа взяли в наблюдение по поводу возможного участия в конференции РСДРП, якобы проходившей в Гельсингфорсе под руководством государственных преступников Ульянова, Плеханова, Троцкого и Дана) дает возможность судить как о мере осведомленности врагов о наших делах, так и о том, сколь сильна их организованность вообще.

Ниже присовокупляю запись беседы.

"Фриц. - Почему не захотел, чтобы я тебя навестил в Петербурге?

Йозеф. - Я там на нелегальном положении… Стоит ли тебя подводить под удар?

Фриц. - Я - вольный журналист и фотограф… Что мне могут сделать ваши… (следует безнравственное определение русских властей).

Йозеф. - Могут сделать, что захотят. Ситуация становится угрожающей. Так что террор властей будет продолжаться. Ваша пресса печатает про Россию слухи спекуляции домыслы. Я бы поэтому хотел чтобы именно ты запомнил то, что я тебе расскажу. Задавай любые вопросы. Уточняй если непонятно. Но запиши что я расскажу и пусть твои коллеги оперируют именно этими данными - они отражают объективные процессы свидетелем которых я был.

Фриц. - Даже когда сидел в тюрьмах?

Йозеф. - Русские тюрьмы - это университеты. Там встречаешь самых умных. Есть чему поучиться Да и вести с воли приходят регулярно, - многие охранники жизнью недовольны их семьи влачат жалкое существование, они - это чисто российский парадокс - тоже хотят перемен. Только боятся произнести слово революция.

Фриц. - Я готов записывать.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора