Иван Болотников. Книга третья Огнем и мечом

Шрифт
Фон

"Огнем и мечем" - эта книга писателя Валерия Замыслова является завершающей частью исторического романа об Иване Болотникове.

Содержание:

  • Книга третья - "ОГНЕМ И МЕЧОМ" 1

    • Часть I - ЛИХОЛЕТЬЕ 1

    • Часть II - ГРОЗА НАД РУСЬЮ 12

    • Часть III - ОГНЕМ И МЕЧОМ 29

    • Часть IV - ОСАДА МОСКВЫ 54

    • Часть V - ЖИВА МУЖИЧЬЯ РУСЬ 87

  • Примечания 100

Валерий Замыслов
ИВАН БОЛОТНИКОВ
Исторический роман

Книга третья
"ОГНЕМ И МЕЧОМ"

Часть I
ЛИХОЛЕТЬЕ

Зазимье.

Сидит мужик в курной избенке да скорбно загривок чешет. Угрюмушка на душе. Жита после нови - с гулькин нос: барину долги отдал, соседу-мироеду да мельнику за помол. А тут и тиун нагрянул. Подавай в цареву казну подати, пошлины да налоги: стрелецкие, чтоб государево войско крепло да множилось, ямские, чтоб удалые ямщики - "соловьи" - по царевым делам в неметчину гоняли, полоняничьи, чтоб русских невольников из полона вызволить… Проворь деньгу вытряхать. А где на все набраться? Поскребешь, поскребешь загривок - и последний хлебишко на торги. Вернешься в деревеньку с мошной, но она не в радость: едва порог переступил, а тиун тут как тут.

- Выкладай серебро в государеву казну.

Выложишь, куда денешься? А избенка полна мальцов-огольцов; рваные, драные, сирые. Глянешь - сердце захолонет. Прокорми экую ораву! А тут еще баба вздохнет:

- Худо, батюшка, маятно. А ить зиму зимовать, перемрут ребятенки.

И вновь мужик потылицу чешет. Лихо жить у барина, голодно. Надо к новому помещику брести, авось у того посытей будет. Добро, Юрьев день на носу.

Захватив рубль за "пожилое", идет мужик на господский двор. Холопы дерзки, к дворянину не пускают.

- Недосуг барину. Ступай прочь.

- Нуждишка у меня.

Холопы серчают, взашей мужика гонят, вышибают из ворот. Мужик понуро садится возле тына, ждет. Час ждет, другой. На дворе загомонили, засуетились: барин в храм снарядился. Вышел из ворот в меховой шапке, теплой лисьей шубе.

Мужик - шасть на колени.

- Дозволь слово молвить, батюшка.

Дворянин супится.

- Ну!

- Сидел я на твоей землице, батюшка, пять годов. Справно тягло нес, а ныне, не гневись, сойти надумал.

- Сойти?.. Аль худо у меня?

- Худо, батюшка. Лихо!

- Лихо? - поднял бровь дворянин.

- Лихо, батюшка, невмоготу более тягло нести.

- Врешь, нечестивец! - закричал барин. - Не пущу!

- Да как же не пустишь, батюшка? На то и воля царская, дабы в Юрьев день крестьянину сойти. Оброк те сполна отдал, то тиун ведает. А вот те за пожилое.

Положил к ногам рубль серебром , поклонился в пояс.

- Прощай, государь.

Дворянин посохом затряс, распалился:

- Смерд, нищеброд, лапотник!

Долго бранился. Но мужика на тягло не вернуть: Юрьев день! И государь, и "Судебник" на стороне смерда. Уйдет мужик к боярину: тот и землей побогаче, и мошной покрепче; слабину мужику даст, деньжонок на избу и лошаденку. На один-два года, чтобы смерд вздохнул, барщину и оброки укоротит, а то и вовсе от тягла избавит. Пусть оратай хозяйством обрастает. Успеет охомутать: от справного двора - больше прибытку.

Дворяне роптали. Поместья малые, земли скудные, родят сам-два. Мужик живет впроголодь, по осени шапку оземь:

- Ухожу, батюшка!

И не удержишь: Юрьев день, будь он проклят! Бежит мужик, родовитых господ ищет. А те не моргают, лопатой мужика гребут. У иного оратая и деньжонок за пожилое не сыщется, так боярские тиуны помогут; в сумеречь прокрадутся в избу и прельщают:

- Ступай к нашему боярину. Будет житье вольготное.

- За пожилое задолжал, серебра нетути. Не сойти мне нонче, - вздохнет мужик.

- Дам тебе серебра. Снеси своему господину худородному - и в нашу вотчину. Будешь и с хлебом, и с сеном, и с конем добрым. Боярин наш милостив.

Так и сманят мужика. Да если бы одного - селами сводят! А помещику каково? Чем кормиться, как цареву службу нести? Государь что ни год - клич: татарина бить, ливонца воевать. Быть дворянину "конно, людно и оружно". Да где уж там "людно"! Где ратников набраться, на какие шиши доспехи справить?

Гуртуясь, дворяне шумели:

- Не сидит мужик на земле. Отменить Юрьев день!

Завалили государя челобитными, ехали в Москву, толпились, осаждая дьяков у Постельного крыльца.

И государь Иван Васильевич Грозный призадумался. Войско держится дворянским ополчением. Но поместья служилых людей запустели. Мужика надлежит привязать к земле накрепко.

И царь повелел: установить на землях дворян и бояр заповедные годы. Повелеть-то повелел, да не повсюду. Заповедь лишь на новгородские земли легла. Но как преставился грозный царь, за дело Борис Годунов взялся. Во всю ширь размахнулся! Хлынули в села и деревеньки приказные люди - заносить мужиков в особые писцовые книги. Мужики всполошились:

- Пошто за господами записывать? Веками жили без крепости.

Приказные пояснили:

- То по государеву указу. Повелел царь сидеть вам у господ без выходу, покуда земля не поустроится.

Многие мужики ослушались. В Юрьев день, по старинке, сошли было к новым господам, но их ловили, били кнутом и возвращали вспять. С той поры мужик и воскликнул:

- Вот те, бабушка, и Юрьев день!

Помещики же духом воспрянули. Теперь можно мужика закабалить и покрепче. Оброки возросли чуть ли не впятеро.

Взроптал мужик! В волостях и уездах вспыхнули бунты. Борис Годунов подавлял гиль жестоко, со свирепыми казнями.

Отчаявшись "сыскать правду", мужики укрывались в лесах, бежали за Волгу и в Дикое Поле.

Сермяжная Русь хлынула на вольные земли.

Глава 1
ЧИСТЫЙ ЧЕТВЕРГ

На Евдокию-плющиху привалило тепло.

Богородские мужики, поглядывали на проклюнувшиеся из-под снега поля, толковали:

- Раненько ныне весна пожаловала. Эко вёдро!

- Евдокия красна - и весна красна.

- Дай-то бы бог… Скоро уж и за сошеньку.

- Сошенька всегда при нас, да вот где жита набраться, - вступил в разговор бобыль Афоня Шмоток. - В сусеках - вошь на аркане да блоха на цепи. Худо, ребятушки.

- Худо, - вздохнул Семейка Назарьев. Округлое прыщеватое лицо его было темнее тучи. Намедни, на Касьяна, пала от бескормицы последняя лошаденка. Вышел утром на двор, а Буланка ноги протянула. Без лошади - пропащее дело, на своем горбу соху не потянешь. Мужик без лошади, что телега без колес.

- Худо, - вторил Карпушка. Мужичонка квелый, плюгавый, щелбаном свалишь. - У меня жито ишо на Рождество подъели. Надо тиуну кланяться.

- Цепом рыбу удить, - отмахнулся Семейка. - Ныне Калистрат и осьмины не даст.

- Не даст, - поддакнул Афоня, - попридержит хлебушек. Ныне жито в большой цене. Князь на черный день бережет.

- Так ить с голоду помрем, крещеные, - тоскливо протянул Карпушка.

Мужики примолкли, нахохлились, у каждого на душе - горечь полынная. На носу Егорий вешний, а хлеба посевного нет.

В мужичью кручину-беседушку врезался звонкий ребячий голосок:

- Барин едет!

Мужики глянули на дорогу. Вдоль села, покачиваясь в седлах, ехали оружные всадники с саблями и самопалами.

- Уж не князь ли? - всполошились мужики.

Впереди оружных возвышался тяжелый чернобородый наездник в богатом цветном кафтане.

- Чужой, - молвил Семейка, снимая шапку.

Встречу конникам по мутным лужам бежал деревенский дурачок Евдонька; в разбитых лаптях, драной сермяжке, дырявом войлочном колпаке набекрень; бежал торопко, размахивая березовым веником. Поскользнулся и плюхнулся в лужу, обдав переднего всадника грязью.

Чернобородый побагровел, широкое медное лицо его передернулось. Евдонька поднялся, с блаженной улыбкой вперился в барина, залюбовавшись стоячим козырем нарядного кафтана; по козырю - нити жемчужные, узоры шелковые золотные.

Всадник ожег Евдоньку кнутом. Дурачок заплакал.

- На колени!

Евдонька стоит, шмыгает длинным хрящеватым носом.

- На колени!

Могучий хлесткий удар сбивает Евдоньку с ног, валит в лужу, но в луже Евдоньке лежать не хочется, и он вновь поднимается.

Барин - лютей дьявола.

- Убью, навозное рыло!

Кнут принялся гулять по Евдонькиной спине.

- Не трогал бы христова человека, барин, - отделился от толпы мужиков Семейка. - Немой юрод.

- Не лезь!

Кнут прошелся по спине Семейки, разорвал армяк. Мужик набычился, не отступил.

- Грешно юрода сечь, барин.

Всадник поостыл: блаженные на Руси чтимы: унимая гнев, сунул кнут за голенище красного сафьянного сапога, натянул повод.

- Геть, нищеброды!

Надменный, осанистый, поехал дальше. Мужики вытащили Евдоньку из лужи, уложили подле завалины. Евдонька не шелохнулся.

- Никак преставился, братцы, - перекрестился Карпушка.

К мужикам вернулся один из господских послужильцев. Кинул несколько серебряных монет.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Похожие книги

Охотник
170.7К 140