Туча

Шрифт
Фон

Джон Фаулз
Туча

О, вы должны носить свою руту иначе.

Уже благородный день, юное лето, летящее ввысь, пронизанное обещаниями, утопающее в голубизне и зелени, разделили их на террасе при мельнице по солнцу и тени. Салли и Кэтрин распростерлись, будто на катафалках, по всей длине деревянных шезлонгов с оранжевыми матрасиками, какие видишь в Канне. В темных очках и бикини, вне пределов занятий остальных. Питер сидел за столом для завтраков в шортах, босой, напротив Пола и Аннабель Роджерсов в зонтичной тени. Трое детей на лужайке под террасой у края воды пытались ловить водомерок - на коленях хлопали ладошками по поверхности. Взвизги, перешептывания. Мимо пролетали чернильно-синие стрекозы; затем пропорхнула бабочка светло-сернистой желтизны. С того берега речки ты увидел бы неброско богатую буржуазную поляну солнечного света, яркие фигуры, ало-аквамариновый зонт, опоясанный (забавная trouvaille на местной распродаже) словом "Мартини"; белая чугунная мебель, солнце на камне, нефритово-зеленая речка, более светлая зелень стен высоких ив и тополей. А ниже по течению стремительно смутный шум плотины и невидимая певчая птаха, насыщенная прихотливая неанглийская песенка.

Картина эта вызывала странное ощущение замкнутости, словно бы полотно художника в раме, возможно, Курбе… то есть вызывала бы, если бы костюмы восьми фигур и их расцветка не ступали - чего абсолютно урбанистический и синтетический век попросту не замечал - в резкий диссонанс с окружающим пейзажем. Таким густолиственным, таким струящимся… и тут невидимая в деревьях за мельницей иволга испустила переливистый посвист, одарив именно это сочетание зноя, воды и листвы еще и голосом, точно определяющим его чужеземность, легкий намек на субтропики - такого густолиственного, такого струящегося, с такой полнотой принадлежащего своему месту и этому времени года - Центральная Франция, конец мая. И сугубо английские голоса. Столько диссонансов, столько совсем иного, чем ты ожидал бы. Если, конечно, ты был бы там.

- Решения, решения, - прожурчал Пол благодушно, апостол Павел.

На что Питер, апостол Петр, улыбнулся, закинул руку за голову, подставляя волосатую грудь - угадайте, что у меня под шортами, - солнечным лучам.

- Сам виноват. Такой обед. Требуются сутки, чтобы прийти в себя.

- Но мы обещали детям, - сказала Аннабель.

- Честно говоря, Том не будет возражать и будет счастлив возиться здесь хоть до вечера.

Тут Аннабель опустила глаза.

- Боюсь, наши будут.

Пол указывает, что Питеру и Салли вовсе не обязательно…

- Нет, нет, ни в коем случае. - Питер неторопливо опускает руки, косо ухмыляется через стол. - Беличье колесо и прочее. Дайте нам, тупым рабам, волю, и мы впадаем в полную прострацию. - И затем: - Подобное требует подготовки. - И затем: - Подобное требует подготовки. - И затем: - Вы забыли, как живем мы, бедные работящие дурни.

Аннабель улыбается: до нее доходят слухи…

- Давайте, давайте, тыкайте носом. - Он сплеча взмахивает бело-розовой рукой в сторону реки, всего пейзажа. - Нет, честно. Есть же люди.

- Вы умрете со скуки.

- Как бы не так! Вот испробуйте меня. Нет серьезно. Сколько бы вы взяли теперь, Пол?

- Сорок? Под нажимом.

- Черт!

Внезапно Питер щелкает пальцами, выпрямляется, поворачивается к нему лицом. Низенький, усатый, сероглазый; уверенный в себе. Это ты знаешь, а подозреваешь, что еще и динамичный. Ему известно, что он известен как динамичный. Ушлый маленький макак, его клетка - время. Он ухмыляется. Выстреливает пальцем.

- К дьяволу чертову программу. Есть идея куда лучше. Уломаю бабулю купить это место под дом отдыха для измотанных продюсеров. А?

- Если сумеете это провернуть, забирайте за десять шиллингов.

Питер ребром подставляет под глаза раскрытую ладонь, читает воображаемое письмо:

- "Дорогой мистер Гамильтон, мы ожидаем вашего объяснения касательно пункта в Вашем последнем отчете о Ваших расходах, а именно: одна великолепно перестроенная и в целом божественная французская мельница, за каковую Вы указали необъяснимо высокую сумму в объеме пятидесяти новых пенсов. Как Вам известно, максимально допустимые расходы по этой графе для Вас ограничены сорока девятью пенсами в год, и ни при каких обстоятельствах…"

Вопль. К счастью.

- Папуся! Папуся! Тут змея!

Оба мужчины встают, загорающие женщины приподнимают головы. Аннабель отзывается спокойным предупреждением:

- Держитесь от нее подальше.

Салли, настораживая обвязанную косынкой голову, говорит:

- Но они же опасны?

Аннабель улыбается в тени зонта.

- Это просто ужи.

Салли встает и подходит к Питеру и Полу в углу террасы у баллюстрады с цепочкой гераней и агав в горшках над водой. Кэтрин снова вытягивается на шезлонге и отворачивает голову.

- Вон она! Вон там!

- Том, не подходи! - кричит Питер.

Старшая из девочек, Кандида, услужливо оттаскивает его от воды. Они видят, как змея, извиваясь, плывет вдоль каменистой кромки берега, ее головка поднимает мелкую рябь. Небольшая, меньше двух футов в длину.

- Бог мой, и правда змея!

- Они абсолютно безвредны.

Девушка Салли схватывает себя за локти и отворачивается.

- Они мне не нравятся.

- А мы все знаем, что стоит за этим.

Она оглядывается и показывает Питеру язык.

- А мне они все равно не нравятся.

Питер улыбается и чмокает воздух между ними; затем снова наклоняется рядом с Полом и смотрит вниз.

- Ну что ж. Вот и доказательство, что тут рай.

Змея исчезает среди желтых касатиков на мелководье под террасой. У Питера все всегда на грани исчезновения. Теперь он поворачивается и садится на край балюстрады.

- Так когда мы устроим наше совещание, Пол?

- Нынче вечером?

- Чудесно.

Троица детей медленно взбирается по ступенькам террасы. Кандида смотрит на Аннабель с упреком.

- Мамуся, ты же сказала, что вы не будете сидеть тут все утро.

Аннабель встает, протягивает руку.

- Так идем, поможешь мне собраться.

Салли, опустившись на колени, чтобы снова растянуться на шезлонге, говорит:

- Аннабель, не могу ли я?..

- Нет-нет. Просто надо достать кое-что из холодильника.

За темностью своих очков лежит Кэтрин - точно ящерица. Пронизанная солнцем, накапливая про запас, поглощенная собой, куда более похожая на сам день, а не на людей в нем.

Они неторопливо идут по лугу на том берегу речки - бородатый Пол впереди с корзинкой напитков, двумя своими дочками и маленьким мальчиком. Чуть позади Аннабель и ее сестра Кэтрин несут остальные две корзинки, за ними телевизионный продюсер Питер и его подружка Салли. По колено в ромашках, длинностебельчатых лютиках; дальше и выше надвигаются крутые каменистые холмы, обнаженные обрывы в обрамлении кустарников, иной мир, цель их прогулки. Визжат стрижи высоко в лазурном небе. Абсолютное безветрие. Пол и дети входят в лес, исчезают среди листьев и теней, Аннабель и ее сестра следуют за ними. Последняя пара медлит в цветочном солнечном свете. Питер обнимает плечи девушки, она продолжает говорить:

- Не понимаю я ее. Будто немая.

- Они меня предупредили насчет нее.

Она искоса взглядывает на него.

- Положил глаз?

- Ну послушай.

- Вчера вечером ты только на нее и смотрел.

- Просто из вежливости. И как ты можешь ревновать после вчерашней ночи?

А я вовсе не ревную. Любопытно, и только.

- Все равно спасибо.

- Я думала, мужчинам нравятся омуты.

- Ты шутишь. Она просто выламывается.

Она смотрит на него из-под бровей. Он пожимает плечами, затем его ужаленная улыбка - как сердитое фырканье. Она отводит глаза.

- И я бы так, будь это ты. - Он целует ее в висок. - Свинья.

- Так чертовски раздуть…

- То есть ты бы и не подумал. Будь это я.

- Лапочка, вовсе не обязательно…

- Ты бы устроился в кроватке с какой-нибудь новой птичкой.

- В черной пижамке.

Она отталкивает его, но улыбается. На ней темно-коричневая безрукавка поверх легких брючек в черно-бело-бледно-лиловатые полосочки; расклешенные, кокетливо обтягивающие ягодицы. Светло-золотистые волосы, которые она встряхивает слишком уж часто. В лице у нее есть что-то смутно-детское, беззащитное, нежное. Она напрашивается на батальон и изнасилования. Ее обессмертил Лакло . Даже Пол - у тебя тоже есть глаза! - заглядывается на нее; образцовая модель модной подружки: игрушка изысканной игривости. "И" - вот ее буква в алфавите. Питер берет ее за руку. Она смотрит прямо перед собой. Она говорит:

− Во всяком случае, Том в полном восторге. - И затем: - Мне бы хотелось, чтобы он перестал смотреть сквозь меня, будто не знает, кто я такая. (Он пожимает ее пальцы.) По-моему, Аннабель за три часа поладила с ним куда лучше, чем я за три дня.

− Это у нее профессиональное, только и всего. В возрасте Тома они все - эгоистичные поросята. Ты ведь знаешь: мы же все, по сути, эрзац-мальчики. Так он оценивает людей.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора