Зелменяне

Шрифт
Фон

Роман Моисея Кульбака "Зелменяне" повествует о патриархальной еврейской семье, чьи вековые корни оказались перерублены революцией. Старшее поколение перемены застали врасплох, и оно не смогло приспособиться к новой жизни, молодые же с наивной верой в светлое будущее вступили в ряды строителей социализма. Сам Моисей Кульбак (1896–1937), писатель, поэт и драматург, встретил революцию с надеждой. Он зарекомендовал себя мастером во всех жанрах, в которых работал, но многие свои замыслы осуществить не успел. Моисей Кульбак был арестован в 1937 году и вскоре расстрелян. Роман "Зелменяне" был опубликован на русском языке первый и единственный раз в 1960 году, после его реабилитации.

Содержание:

  • Книга первая 1

    • СТАРИКИ 1

  • Книга вторая 23

    • БЕРА 23

    • РЕБ-ЗЕЛМЕНОВСКИЙ ДВОР 26

  • Моисей Кульбак 47

  • Примечания 48

Книга первая

СТАРИКИ

Зелменовы

Вот он, двор реб Зелмеле.

Старинное каменное здание с осыпавшейся штукатуркой и два ряда деревянных домов, полных Зелмелами. Тут же погреба, сараи, сарайчики. Все вместе образует длинную узкую улочку. Летом, только забрезжит день, старенький реб Зелмеле, бывало, выходил сюда в одних кальсонах. Здесь он перекладывал с места на место какой-нибудь кирпич, с превеликим усердием подбирал лопатой помет.

Откуда реб Зелмеле родом?

В семье существовало предание, что родом он из "глубин Расеи"; во всяком случае, на бабушке Басе, которая тогда была, по-видимому, еще девушкой, он женился уже здесь, и здесь же она стала плодиться.

Бабушка Бася, рассказывают, плодила детей без всякого расчета подряд, с какой-то одержимостью, и дети из ее чрева получались рослые, чернявые, с широкими плечиками - настоящие Зелменовы. Со временем дети переходили под опеку реб Зелмеле. Не то чтобы он был им нянькой, нет, - он просто выжидал немного, а потом отдавал их в ремесленники.

Одного из них, Фолю, он уже к десяти годам сделал кожевником из-за какой-то там истории с лошадью.

И не успели оглянуться, как сами дети стали рожать детей. Прибывали невестки разной плодовитости, а также зятья - всё новые и новые силы, - покуда соседям не пришлось убраться со двора. Все дома уже кишели верткими чернявыми Зелмелами. Русые попадались редко. И то - среди девушек, в общем не очень-то значительная прослойка. В самое последнее время прибавилось несколько рыжих, а вот уж каким образом они проникли в род, не ясно еще и по сей день.

Зелменяне, или, как их зовут, Зелменовы, - чернявые, костистые, с широкими, низкими лбами. У Зелменова мясистый нос. У Зелменова впадины на щеках. Обычно Зелменов - спокойный молчун, поглядывающий на все со стороны. Впрочем, попадаются, в особенности среди молодого поколения, бойкие, даже дерзкие говоруны и говоруньи - но и это в основном застенчивые реб-Зелмелы, которые подпали под чужое влияние и только хорохорятся. Зелменовы вспыльчивы, но не злы. Они молчат весело, - впрочем, есть и особый зелменовский сорт, который накаляется, как железо.

Зелменовы на протяжении поколений выработали свой собственный запах - этакий мягкий аромат лежалого сена и с чем-то еще.

Бывает, едут в битком набитом вагоне евреи, встречают зевотой холодное утро - вдруг какой-нибудь еврей протрет глаза и спросит:

- Будьте добры, вы не из Энска?

- Да.

- Так не приходитесь ли вы внуком реб Зелмеле?

- Да, я внук реб Зелмеле.

Еврей засовывает руки в рукава и едет себе дальше. Это он во сне учуял запах реб Зелмеле.

Впрочем, никто в городе над этим, наверное, не задумывался, никому и в голову не приходит, что у Зелменовых свой особый запах.

Есть в роду Зелменовых еще одна особенность, которая характерна больше для мужчин. Зелменов любит вздохнуть, просто так, чтобы перевести дух, при этом он издает этакое веселое, нежное ржание, которое можно услышать только в конюшне, где лошади стоят и жуют овес.

Все это говорит о том, что реб Зелмеле родом из деревни.

Отсюда видно также, что Зелменов прост, как ломоть хлеба.

В роду Зелменовых нет бездетных, нет безвременно погибших, за исключением тети Геси. А уж какой-нибудь лысый - значит, это не росток с древа реб Зелмеле, пусть даже от него несет сеном, как от целого луга.

Когда показались ростки четвертого поколения, реб Зелмеле стал собираться в путь. Он написал на переплете молитвенника завещание, некоторое время повертелся просто так, без дела, а потом все-таки умер.

Это был простой человек. Свое завещание он написал по-еврейски, с подобающими древнееврейскими словечками. Теперь молитвенник валяется где-то, и, быть может, стоит записать это завещание для потомков.

"Понедельник, глава "Отпуская…", год… (Дальше зачеркнуто.)

Я намерен сам, пока я жив, поделить между моими детьми все, что останется после моей смерти. Я считаю, что должно быть так. Мои дети остаются жить на моей половине. Мой кусочек земли пусть продадут и возьмут за него примерно четыреста целковых. И мое место в синагоге тоже пусть продадут и возьмут за него сто пятьдесят целковых. Кроме того, у меня в печке, под шестым кирпичом справа, спрятана одна тысяча целковых. Пускай так поделят: сыну моему Иче - сто пятьдесят целковых, потому что он, мой сын Ича, уже взял сто пятьдесят целковых в счет наследства еще при моей жизни, а сыну моему Зише - двести целковых и сыну моему Юде - тоже двести целковых, моему сыну Фоле - тоже двести целковых, а дочери Хае-Маше - сто целковых, и дочери Матле - тоже сто целковых, и дочери Раше - тоже сто целковых. А Гурвицу пускай отдадут сто шестьдесят целковых, которые я у него взял, чтобы дать сыну моему Иче в счет наследства еще при моей жизни, - стало быть, надо ему отдать. Шестьдесят целковых пускай дадут на нужды общества, а остальное - на расходы, чтобы повезти меня к месту вечного покоя. А все пожитки принадлежат моей жене Соре-Басе. И пускай после смерти Cope-Баси всё поделят между собой мои три дочери, только две подушки пусть дадут дочери Юды, Хае, а мою одежду пусть носят сыновья. Смушковую шубу пускай возьмет тот, у кого будет в этом нужда, или по жребию, но не ссориться, все чтобы было по-хорошему, по-благородному и как я сам поделил, а не чтобы чужие делили. И пусть всем пойдет впрок, пускай пользуются на здоровье, как я этого желаю от всей души. Только после моей смерти пускай не забывают обо мне и хотя бы соблюдают кадиш по возможности.

Подписал Зелмен-Эля, сын реб Лейба Хвост".

Бабушка Бася на много лет пережила дедушку, и, можно сказать, она живет еще по сей день. Правда, она не слышит как следует, и не видит как следует, и не ходит как следует, но хорошо, что хоть живет. Она стала походить больше на старую курицу, нежели на человека, и даже не знает, что за это время у нас на свете все пошло по-другому.

Бабушка Бася занята только собой, и если она о чем-то думает, так это, наверное, какие-то диковинные мысли, совсем из другой материи, нежели обыкновенные.

Бывает, в сумерках она бродит по дому и вдруг скажет красному галстучку:

- Мотеле, почему ты не идешь молиться?

Чернявый Мотеле, от которого уже потихоньку попахивает сеном, подходит к ней, отворачивает у ее уха платок и кричит:

- Бабушка, я пионер!

А она качает головой:

- Ну да, он уже молился!.. Когда же ты молился?

Так она и уйдет из мира со старозаветной душой.

Весной бабушка Бася начинает выходить во двор. Сидя на пороге, она не нарадуется: из каждой двери и щели так и сыплют реб-Зелмочки, словно черный мак.

Большое солнце освещает новую зелменовскую поросль.

Вот какая она, бабушка.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке