Мечты и кошмар

Шрифт
Фон

Проза 3. Н. Гиппиус эмигрантского периода впервые собрана в настоящем издании максимально полно.

Сохранены особенности лексики писательницы, некоторые старые формы написания слов, имен и географических названий при современной орфографии.

Содержание:

  • ЛЮБОВЬ И НЕНАВИСТЬ 1

  • РАССКАЗЫ 5

  • ОЧЕРКИ И СТАТЬИ 19

  • КОММЕНТАРИИ 98

  • Примечания 106

ЛЮБОВЬ И НЕНАВИСТЬ

Любовь и ненависть - два главных чувства в поэзии и прозе Зинаиды Гиппиус. Знавший ее более полувека и оставивший о ней проникновенные воспоминания, Сергей Маковский считал, что "среди русских поэтов XX века по силе и глубине переживания вряд ли найдется ей равный. Напряженная страстность некоторых ее стихотворений поражает. Откуда этот огонь, эта нечеловеческая любовь и ненависть?"

Ответ на этот главный вопрос жизни и творчества Гиппиус, о которой другой человек, тоже хорошо ее знавший многие десятилетия, сказал: "Неистовая душа" , следует искать в истоках ее личной и писательской судьбы. Когда все еще только начиналось, она написала в своем стихотворении:

О, пусть будет то, чего не бывает,
Никогда не бывает…
Мне нужно то, чего нет на свете,
Чего нет на свете.

Литература русской эмиграции, крупнейшими представителями которой были Д. С. Мережковский и его жена 3. Н. Гиппиус, начиналась в России. Определяющим было не местонахождение писателя - в России или за ее пределами, а восприятие того, что творилось в стране. Через три дня после большевистского переворота 25 октября 1917 года Гиппиус написала первые эмигрантские стихи, хотя жила еще в Петрограде:

Какому дьяволу, какому псу в угоду,
Каким кошмарным обуянный сном,
Народ, безумствуя, убил свою свободу,
И даже не убил - засек кнутом?

Два года - 1918 и 1919 - провели Мережковские в большевистском Петрограде, когда почти все уже бежали или были расстреляны. Это было страшное время. После убийства председателя петроградского ЧК Моисея Урицкого в августе 1918 года правитель красного Петрограда Г. Зиновьев предложил, чтобы рабочие расправлялись с интеллигенцией прямо на улицах, раскрыв тем самым подлинное отношение советской власти к культуре и ее носителям.

Статьи Гиппиус об этом времени, написанные уже после того, как она вместе с мужем, Д. В. Философовым и В. А. Злобиным бежала в конце декабря 1919 года за границу, - одно из немногих свидетельств, голос убитых и замученных, кто не смог ничего рассказать. Она стала живой памятью тех, кто бессловесно ушел в вечное безмолвие.

Она видела то, о продолжении чего в годы сталинского террора Анна Ахматова сказала в "Реквиеме":

Это было, когда улыбался
Только мертвый, спокойствию рад.
И ненужным привеском болтался
Возле тюрем своих Ленинград…
Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных марусь.

Как будто Ахматова писала о Петрограде времен Гиппиус, задавленном под сапогами чекистов, расправлявшихся со всеми петербуржцами, со всеми сословиями - дворянами, военными, духовенством, купцами, интеллигенцией, студентами, - всеми, кому была неприемлема большевистская власть с ее практикой расстрела заложников, как в оккупированном городе.

В своем "Символе веры" ("Profession de foi"), написанном уже в Париже, Гиппиус ставит вопрос о причине "победы" большевиков над Россией. "Октябрьская удача большевиков, - результат совокупности многих факторов - в ней разберется история. Несомненно одно: переворот совершился не только не по воле русского народа в его целом, но против его воли. В крайнем случае - при попустительстве главной, темной массы населения - армии, стихийно обрушившейся на тыл… Лишь на третий год своего царства большевики, введя, до мелочей, в жизнь все формы внешнего принуждения, закрыв выезд, взяв остатки вымирающего городского населения "на учет", могли дать такую внешнюю картину: "Недобитая интеллигенция и буржуи, убедившись в крепости Советской власти, ныне все у нее на службе. Но мы не должны успокаиваться на этой победе. Необходимо следить самым бдительным образом за столь контрреволюционными элементами". Как можно видеть - большевики сами понимали, что это лишь внешняя картина, - внешняя победа. Все, что могло быть уничтожено насильственным путем - действительно уничтожилось. Не стало делений на классы. Осталось лишь одно внешнее разделение: правящие и служащие "

Через четыре страшных зимы после большевистского переворота, в ноябре 1921 года, Гиппиус писала в статье "Опять о ней" о жажде перемен в России: "Но все ли знают, сколько нужно человеку сил, чтобы ждать? И ждать не просто, а пламенно, свято, страстно, ждать, сидя в глубине преисподней, ждать, ждать? Много сил нужно для этого…".

Гиппиус не знала, что ждать предстоит еще более полувека, что она, как и вся первая эмиграция, не доживет до тех дней, что им предназначено историей, как Меншикову в Березове, читать Библию и ждать. Еще много страшных, голодных и расстрельных зим. Кое-кто еще помнит людей в сталинские 30-е и 40-е, в послесталинские годы, кто умел ждать и верить, что настанет конец этому режиму, что дети и внуки тех, о ком писала Гиппиус, дождутся дня освобождения.

Очерки Гиппиус отразили изменяющуюся ситуацию в жизни России в послереволюционные годы. Перед нами картина жизни в стране, в Петрограде, когда сначала спорные вопросы решались расстрелом несогласных, а затем те, кто расстреливал, пытались поставить культуру и литературу на службу большевистского жизнеустройства.

Факты, приведенные Гиппиус в ее дневниках, изданных у нас впервые полностью только в 1999 году, в очерках и статьях, звучат для современного читателя подчас невероятно, особенно если он еще привык связывать с Октябрем какие-то возвышенные идеи социальной справедливости. Не только Гиппиус, но все, выжившие в большевистской всероссийской мясорубке, могли бы свидетельствовать: "Убивают, что называется, походя, почти не замечая, одного за другим, так, кто под руку попал. Не то, что личность перестала иметь цену, нет, больше: всякая жизнь вообще обесценилась" ("Лекция в Минске". 1920).

Зато появилось "окаянство в лицах", о чем писала Гиппиус в статье "Там, в России" (1921). Это "окаянство в лицах" проходит через всю трагическую историю России XX века. В дни "празднования" 70-летия большевистской революции в 1987 году старый дружинник с Замоскворечья с гордостью вспоминал, выступая по радио, как он "клал" юнкеров у Никитских ворот в ноябре 1917 года. "Окаянство в мыслях" не проходит и через семь десятилетий, так же как святость тех русских мальчиков-юнкеров, что были похоронены тогда на Братском кладбище у Сокола, снесенном в годы советской власти.

Со временем большевизм в культуре стал более "приспособительным", даже как бы обращался к национальному наследию (соответственно интерпретировавшемся), но за всем этим было то же стремление подчинить духовный мир человека, писателя своим целям. Разница была лишь в том, что во времена Гиппиус все эти тенденции проявлялись открыто и прямо, а с годами стали окрашиваться в цвета "человечности".

Исходя из идей петербургского Религиозно-Философского Общества, Гиппиус попыталась создать в эмиграции "Союз непримиримых", чтобы бороться с влиянием большевизма. Собирались у Мережковских. Программа была религиозной и в то же время, как всегда у Гиппиус, политической. 13 июля 1923 года она писала Н. А. Бердяеву, что политика, подобно невидимому газу, пронизывает всю жизнь. В статье "Третий путь" (1927) утверждала, что должно быть "абсолютное и всестороннее отрицание большевизма, в какой бы форме и где он ни проявлялся. Только такое отрицание может подвинуть на борьбу с большевизмом, но только при полном, четко определенном и открытом утверждении ценностей свободы, права и личности можно находить те, соответствующие моменту, конкретные формы борьбы".

Б архиве Гиппиус сохранилась черновая рукопись 1939 года, озаглавленная "История интеллигентской эмиграции: Схема 4-х пятилеток" . Историю парижской эмиграции писательница делит на четыре периода, отмечая собрания и вечера различных обществ и союзов, дискуссии и конфликты того времени, а также важнейшие периодические издания, издательства и проч.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Похожие книги

Фаворит
135.8К 266

Популярные книги автора