Триумвиры. Книга первая (2 стр.)

Шрифт
Фон

- О, благодарю тебя! - вскричал он. - Ты истинный бескорыстный друг! Покойный император владел золотым сердцем!

Юлия покраснела.

- Из любви к Люцию Корнелию я забочусь о Люций Лицинии, - наклонила она голову и, поднявшись, шепнула: - Пусть имя его сопутствует тебе!

Лишь только Юлия вышла, Герон принес эпистолы от Метелла Пия: одну на имя Лукулла, другую на имя Архия.

- Гонец дожидается ответа, - сказал он. - Что прикажет господин?

- Накормить его, уложить спать. Уедет завтра. Сходи к Гортензию Горталу, Сизенне и Архию и скажи, что я их жду.

Сломав печать, Лукулл стал читать письмо. Лицо его омрачилось. Успехи и неудачи в Испании чередовались, а Серторий был неуловим.

"Сообщу ему, что сенат решил послать на помощь Помпея. Пусть Архий, с которым старик дружит, напишет ему подробнее. Боги гневаются на римлян, - иначе как объяснить поражения?"

Встал и, молитвенно сложив руки, обратил взор к клочку голубого неба, заглядывавшему в комплювий:

- Отец богов, Марс и Беллона, пошлите победы римским легионам!

III

Подавив мятеж популяров, Помпей стал добиваться назначения против Сертория, однако сенат медлил, не желая отзывать Метелла Пия, друга покойного диктатора. Но помощь Метеллу была необходима: поражения становились угрожающими, а обещание Суллы послать в Испанию Помпея было живо среди магистратов.

Муж храбрый, умный, осторожно-медлительный, такой же бесстрастно-равнодушный, как Сулла, Помпей был опытным воином, но прежняя юношеская скромность сменилась важностью в обращении, надутой гордостью, честолюбием. Его нерешительность была причиной насмешек женщин и негодования военачальников.

Помпей сидел в атриуме, беседуя со своим вольноотпущенником Деметрием. Он то и дело откидывал назад длинные волосы, свисавшие со лба на черные блестящие глаза, и поглядывал в зеркало: видел открытое живое "честное лицо" (оно вошло в Риме в поговорку), крупные белые зубы и думал: "Да, я похож на Александра Македонского… Первый заметил это Люций Марций Филипп… Как он сказал?.. "Я, Филипп, не делаю ничего удивительного, если люблю Александра…" Но консул не похож на Филиппа Македонского".

Очнулся. Деметрий что-то говорил. Надушенный, он стоял рядом, и приторный аромат египетских духов раздражал Помпея; он знал этот запах: такие же духи употребляла жена Деметрия, его любовница.

- Прибыль? Какая прибыль? - уловил Помпей несколько слов из речи вольноотпущенника. - Я уезжаю на войну в Испанию, и ты, Деметрий, конечно, поедешь со мною… А когда возвратимся в Рим, я решу, как распределить прибыль с торговых… торговых… (он искал слова, но не находил - краснел и путался еще больше)… сделок…

Деметрий хитро прищурился. Это был смуглый молодой грек, ловкий, пронырливый. Зная о связи Помпея со своей женой, он смотрел на нее философски: "От жены не убудет, если она ляжет лишний раз с господином, а зачнет от него - мне же выгода: патрон не пожалеет нескольких тысяч сестерциев на воспитание ребенка, да и жена получит на наряды…"

Так размышляя, он сказал, понизив голос:

- Господин мой, жена моя низко тебе кланяется… Помпей растерялся и не знал, что ответить.

А Деметрий, наслаждаясь его замешательством, продолжал:

- Господин мой, всё мне известно. Она ревнует тебя к женам и дочерям всадников (он перечислил несколько знатных фамилий), с которыми ты поддерживаешь близкие отношения… Но сознайся, господин, такой страстной любовницы, как она, ты еще не имел…

Волосы слиплись на лбу Помпея.

- Ну и что ж? - выговорил он, задыхаясь. - Ничего между нами не было… только маленькая дружба… Деметрий усмехнулся.

- Господин мой, прибыль, о которой я тебе говорил, составляет сто двадцать тысяч сестерциев… Я должен сопровождать тебя в Испанию… Жена останется одна… Ты знаешь, мы небогаты…

Помпей облегченно вздохнул, вытер ладонью лоб.

- Да, да, - поспешно сказал он, - возьми эти деньги себе… Я хотел сам предложить их тебе, но не решался. Однако ты, ошибся, дорогой мой, считая прибыль равной ста двадцати, а не двумстам тысячам сестерциев…

Вольноотпущенник не смутился:

- Верно, господин мой! - вскричал он. - Я нарочно сказал меньшую сумму, зная твою Доброту: ты непременно захотел бы подарить мне все двести тысяч, но боги надоумили меня, и я отнял у тебя для тебя же восемьдесят тысяч…

"Лжет", - подумал Помпей и встал:

- Можешь идти.

Он прошел в перистиль, спустился в сад. Встречавшиеся рабы и невольницы низко кланялись ему, а он медленно шел, ни на кого не глядя, не отвечая на поклоны, с величественным видом, присущим скорее царю, чем сыну римского всадника. Казалось, он играл на сцене, как гистрион - все движения его были обдуманы, лицо бесстрастно. Только на ступеньках он остановился, и лицо его как бы загорелось - столкнулся с молодой женою.

Помпей любил Муцию, но теперь она была беременна, и он позволял себе любовные развлечения на стороне. Жена знала об этом и страдала, но чувств своих выказать не осмеливалась - знала гордость и упрямство мужа.

- Я уезжаю, Муция, в Испанию, - сказал он, обнимая ее и уводя в сад. - Надеюсь, добрая Люцина позаботится о тебе больше, чем это в силах сделать человек. Молись ей и да пошлют нам небожители второго сына… Прошу тебя, заботься, дорогая, о Гнее: он мал, ему четыре года,..

Муция взглянула на него с грустной улыбкою:

- Обязанности свои я знаю, не беспокойся… Послушай, я давно уже хотела поговорить с тобою… Обещай не сердиться…

Помпей покраснел.

Она взяла его тяжелую руку и, поглаживая, говорила:

- Я не хочу тебя упрекать… Но мне больно… Гней, я акаю о твоих отношениях к жене Деметрия, дочерям соседей и всадников…

- Кто тебе насплетничал? - растерянно пробормотал он, избегая смотреть на нее.

- Разве это неправда?

- Но ведь ты должна понять, Муция…

- Я понимаю, - живо перебила она, взглянув на свой живот. - Но увы! Твои любовные дела продолжаются уже давно.

Помпей молчал. Потом сказал не подымая глаз:

- Есть мужи, к которым благоволит Венера; она не оставляет их своими милостями. Я, очевидно, принадлежу к числу этих избранников. Но не печалься, Муцин! Сердце мое принадлежит тебе. А любовные развлечения, - запнулся он, - не есть преступление: разве отец богов не изменяет Юноне с земными женами и девами?

Муция вздохнула.

- То боги, - шепнула она, - мы же смертные…

- А разве поступки богов не должны быть примером для смертных?

По дорожке пробежал, гонясь за бабочкой, маленький Гней, в одной тунике, босиком, с сеткой в руке; на шее метался креспундий на золотой цепочке.

Помпей улыбнулся, обнял жену.

- Подари мне, Муция, еще такого сына, - сказал он, - и я брошу жену Деметрия и иных прелестниц…

IV

Накануне отъезда Помпея из Рима сенат был потрясен подтверждением слухов, волновавших Рим: испанские и азийские лазутчики доносили о союзе Сертория с Митридатом, о взаимной помощи их в предстоящей борьбе с Римом.

Хризогон, в белоснежной тоге с пурпурной каймой и с золотым перстнем на пальце (знак всаднического достоинства), говорил громким голосом:

- Отцы государства! Покойный император, заботясь о мире в Италии и провинциях, давно уже послал в Испанию благородного Метелла Пия. Однако не легко подавить восстание беглого проскрипта из карбоновой шайки - он заключает союзы с врагами отечества, и нужен муж, который бы одним ударом кончил с ним. Такой муж есть. Он выбран, отцы, вами… Так почему же он медлит? Неужели для того, чтобы устроить свои дела? Но личное должно уступить место общественному, и я спрашиваю Гнея Помпея Великого: "Когда же ты, наконец, избавишь нас от злодеев и умиротворишь Испанию?"

- Верно! Он говорит правильно, - послышались голоса Лукулла, Антония Гибриды и Катилины, - ждем от тебя ответа, Гней Помпей!

Поднялся Красе:

- Отцы, Помпею нечем оправдаться; он не уезжает по двум причинам: не пускают любовницы и удерживает страх потерпеть поражение…

Помпей краснел и бледнел, слушал Красса, но когда тот намекнул на Сертория, он быстро вскочил, топнул ногою…

- Лжешь, завистник! - громовым голосом крикнул он. - Никогда я не был трусом… Никогда не терпел поражений… Сам диктатор назвал меня Великим. А ты, Марк Красс, полное ничтожество…

Не договорил. Побагровев, Красс бросился к нему с кулаками:

- Я ничтожество?! Кто, как не я, помог непобедимому императору взять Рим? А ты где был? Как и чем защитил его? Ха-ха-ха!..

Помпей растерянно молчал.

- Не время, дорогие друзья, пререкаться, - примирительно сказал Лукулл, становясь между ними. - Диктатор ценил вас обоих и, умирая сказал: "Я многим обязан Крассу и Помпею…"

Лицо Красса просветлело. Но вмешался Публий Цетег, враг Лукулла:

- О, как ты легковерен, Марк Лициний Красс! - воскликнул он с насмешкой в голосе. - Благородный муж потешается над вами…

Лукулл презрительно взглянул на Цетега, пожал плечами:

- Можно ли верить, квириты, марианцу, перебежавшему на сторону Суллы? Моя же честность известна всему Риму.

И гордо вышел из курии.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке