Собрание рассказов

Шрифт
Фон

"Самая трудная форма после стихотворения", как назвал новеллу Уильям Фолкнер, привлекала выдающегося американского писателя с первых шагов в литературе. Свой первый цикл рассказов и очерков он опубликовал в 1925 г., и его имя сразу привлекло внимание читающей публики. Богатую пищу для своих произведений автор находил в повседневной жизни. Для его творчества характерно изображение гротескного, алогичного, парадоксального - всех тех причудливых переплетений с виду разнородных и даже несовместимых начал, сама нерасторжимость которых предстает характернейшей чертой американской действительности и духовного склада "маленьких людей" Америки.

Перевод книги выполнен с издания, вышедшего при жизни Фолкнера в 1950 г.

Содержание:

  • Из сборника "Страна" 1

  • Из сборника "Городок" 9

  • Из сборника "Пустыня" 31

  • Из сборника "Нейтральная полоса" 39

  • Из сборника "По ту сторону" 70

Уильям Фолкнер
Собрание рассказов

Из сборника "Страна"

ДРАНКА ДЛЯ ГОСПОДА

Папа поднялся за час до рассвета, поймал мула и поехал к Килигрю одалживать тесло и колотушку. Мог обернуться минут за сорок. Но солнце встало, я успел подоить, накормить корову, сам уже сел завтракать, и только тогда он вернулся - и мул под ним был не то что в мыле, а чуть не падал.

- Лис травит, - сказал он. - Лис травит. На восьмом десятке, одной ногой в могиле по колено, другой по щиколотку, и всю ночь торчит на горе, говорит, что слушает гон, а сам его не услышит, покуда они не влезут к нему на пень и не гавкнут прямо в слуховую трубку. Тащи завтрак, - сказал маме. - Уитфилд уже циркулем стоит над этим бревном, с часами в руке.

И он стоял. Когда мы проехали мимо церкви, там был не только школьный автобус Солона Куика, но и старая кобыла преподобного Уитфилда. Мы привязали мула к дереву, повесили котелок с обедом на сук, папа взял тесло и колотушку Килигрю и клинья, я - топор, и пошли к бревну, где Солон и Гомер Букрайт со своими теслами, колотушками, топорами и клиньями сидели на двух чурбаках, поставленных на попа, - а Уитфилд стоял в точности, как говорил папа, - в крахмальной рубашке, в черных брюках, в шляпе и гластуке - и держал в руке часы. Они были золотые и на утреннем солнце казались не меньше тыквы.

- Опоздали, - он сказал.

И папа снова стал объяснять, что старик Килигрю всю ночь травил лис, а в доме не у кого было попросить колотушку, кроме миссис Килигрю и кухарки. Кухарке, понятно, зачем раздавать хозяйский инструмент, а старуха Килигрю еще хуже оглохла, чем старик. Прибеги, скажи: "У вас дом горит", а она так и будет качаться в качалке и крикнет: "По-моему, да", - если только не заорет кухарке, чтоб спустила собак, едва ты рот раскроешь.

- Вчера могли сходить за колотушкой, - сказал Уитфилд. - Вы еще месяц назад обещали этот единственный день из целого лета на то, чтобы перекрыть храм Господен.

- На два часа всего опоздали, - сказал папа. - Думаю, Господь нам простит. Он ведь временем не интересуется. Он спасением интересуется.

Уитфилд не дал ему договорить. Он будто вырос даже и как загрохочет - ну прямо туча грозовая:

- Он ни тем ни другим не интересуется! Зачем Ему интересоваться, когда и то и Другое - в Его руках? И зачем Ему беспокоиться о каких-то несчастных бестолковых душах, которые даже инструмент не могут во-время одолжить, чтобы сменить дранку на Его храме, - тоже не понимаю. Может быть, потому, что Он их создал. Может, Он просто сказал себе:: "Я создал их, сам не знаю зачем. Но коли создал - засучу-ка, ей богу, рукава и втащу их в рай, хотят они или нет!"

Но это уже получалось ни к селу, ни к городу, думаю, он сам понял - понял, что покуда он здесь, вообще ничего не будет. Поэтому он спрятал часы в карман, поманил Солона с Гомером, мы все сняли шляпы, кроме него, а он поднял лицо к солнцу, зажмурил глаза и брови его стали похожи на большую серую гусеницу на краю скалы.

- Господи, - сказал он, - сделай, чтоб дранка была прямой и хорошей и ложилась ровно, и пусть колется полегче, потому что она для Тебя, - и, открыв глаза, опять посмотрел на нас, особенно на папу, а потом пошел, отвязал кобылу, влез на нее, медленно, тяжело, по-стариковски, и уехал.

Папа опустил на землю тесло с колотушкой, разложил на земле рядком три клина и взял топор.

- Ну, друзья, - сказал он, - начнем. Мы и так опоздали.

- Мы с Гомером - нет, - сказал Солон. - Мы были здесь. - На этот раз они с Гомером не сели на чурбаки. Они сели на корточки. Тут я заметил, что Гомер строгает палочку. Раньше не замечал. - Считай, два часа с хвостиком, - сказал Солон. - Так примерно.

Папа еще стоял нагнувшись, с топором в руке.

- Скорее все-таки час, - поправил он. - Но, скажем, два, чтоб не спорить. - Дальше что?

- О чем не спорить? - сказал Гомер.

- Ну ладно, - сказал папа. - Два часа. Дальше что?

- Что составляет три человеко-часа в час, помножить на два часа, - сазал Солон. - Итого шесть человеко-часов.

Когда АОР ( Администрация общественных работ) появилась в округе Йокнапатофа и стала предлагать работу, харч и матрасы, Солон съездил в Джефферсон и нанялся. Каждое утро на своем школьном автобусе он ехал за двадцать две мили в город, а ночью возвращался обратно. Он занимался этим почти неделю, прежде чем выяснил, что не только ферму свою должен переписать на другое имя, но и этим школьным автобусом, который он сам сделал из грузовика, не может владеть и пользоваться. В ту ночь он вернулся и больше уже не ездил, и АОР при нем лучше было не вспоминать - если, конечно, вы не любитель подраться; однако при случае он не прочь был взять и разложить что-нибудь на человеко-часы, как сейчас. - Недостача - шесть человеко-часов.

- Четыре из них вы с Гомером могли бы уже отработать, пока сидели, меня дожидаясь, - сказал папа.

- С какой стати? - сказал Солон. - Мы обещали Уитфилду два человеко-дня из трех, по двенадцать человеко-часов каждый, на заготовку дранки для церковной кровли. Мы тут с восхода дожидались третью рабочую единицу, чтобы начать. Ты, видать, отстал от современных взглядов на работу, которые в последние годы затопляют и оздоровляют страну.

- Каких современных взглядов? - спросил папа. - Я думал, бывает только один взгляд: пока работа не сделана, она не сделана, а когда она сделана - она сделана.

Гомер снял с палочки длинную ровную стружку. Нож у него был, как бритва.

Солон вытащил табакерку, вытряхнул в крышку табаку, ссыпал с крышки на губу и протянул табакерку Гомеру; но Гомер помотал головой, и Солон, закрыв табакерку, положил ее в карман.

- Так, - сказал папа, - значит, за то, что мне два часа пришлось ждать, пока вернется с охоты семидесятилетний старик, которому столько же делов в лесу, сколько в ночном ресторане с музыкой, мы втроем должны идти сюда завтра и отрабатывать эти лишние два часа, что вы с Гомером…

- Я не должен, - перебил Солон. - За Гомера не скажу. Я лично обещал Уитфилду один день. Я пришел к началу, когда солнце встало. Когда солнце сядет, я буду считать, что кончил.

- Ясно, - сказал папа. - Ясно. Это я, значит, должен прийти. Один. Должен поломать себе утро, чтобы отработать те два часа, что вы с Гомером отдыхали. Два часа отработать завтра, за те два часа, которые вы не работали сегодня.

- Утром тут не отделаешься, - сказал Солон. - Тут, считай, весь день насмарку. Недостача - шесть человеко-часов. Положим, ты сможешь работать вдвое быстрее нас с Гомером вместе взятых и тогда уложишься в четыре часа; но чтобы ты работал втрое быстрее и уложился в два часа - это я сомневаюсь.

Папа уже стоял прямо. И тяжело дышал. Нам всем было слышно.

- Так, - сказал он. - Так. - Он занес топор, вогнал его в чурбак, перевернул и снова замахнулся, чтобы ударить обухом. - Так, значит, я оштрафован на полрабочего дня - я должен забросить все дела, которые накопились дома, и проработать тут втрое дольше, чем вы не работали - и все потому, что я простой работящий фермер, который бьется из последних сил, а не миллионер-колотушковладелец, шут бы их взял, по фамилии Куик или Букрайт.

И они принялись за работу - колоть чурбаки и щепать из выколков дранку для Талла, Сноупса и других, которые обещали, что завтра снимут с церкви старую дранку и начнут набивать новую. Они сидели кружком на земле, поставив выколки между ног, и у Солона с Гомером работа шла ровно, легко, без натуги, как часы тикают, а папа садил так, словно каждым ударом убивал мокассиновую змею. Если бы быстроты в его ударах было хоть вполовину столько, сколько силы, он нащепал бы дранки не меньше Солона с Гомером вместе взятых: он заносил колотушку над головой и, продержав там порой чуть ли не минуту, обрушивал на обух тесла так, что не только дранка улетала прочь, но и тесло втыкалось в землю по проух, а он сидел и выдергивал его, медленно, упрямо, с силой, словно только и дожидался, чтобы оно попробовало зацепиться за камень или корень.

- Эй-эй, - сказал Солон. - Пожалей себя, а то эти лишние шесть человеко-часов у тебя завтра уйдут на отдых.

Папа даже головы не поднял.

- Не лезь под руку, - он сказал. И хорошо, что Солон послушался.

Не убери он этого ведерка с водой, папа так бы и разнес его вместе с выколком, а дранка просвистела мимо ноги Солона, как коса.

- Знаешь, что тебе нужно? - сказал Солон. - Нанять кого-нибудь вместо себя на эти шесть человеко-часов сверхурочных.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке