Мюрид революции (3 стр.)

Шрифт
Фон

Наезжая конем на людей, старшина теснил толпу, расчищая дорогу для знатного гостя. Добравшись так до мечети, он повернул назад и поскакал навстречу чиновнику. Бороевцы молча глядели ему вслед.

Но вот на краю аула поднялась пыль.

- Едут! Едут! - закричал глашатай, выбегая на площадь.

Вслед за ним выехало еще несколько всадников. Впереди скакал старшина.

- Расступись, народ, расступись! - покрикивал он, замахиваясь плеткой.

У мечети он ловко соскочил с коня. Около него, придерживая вздуваемые ветром полы халата из зеленого сукна, стал белобородый кадий. Он оперся на длинный крашеный, цвета халата, посох.

Наконец появился и сам высокий гость, по всем признакам - большой начальник - тучный полковник с позолоченными погонами на широких плечах. Он спешился у дома старшины и, постукивая концом серебряной шашки о ступеньки, поднялся на крыльцо. Извлек из кармана синего кителя белоснежный платок и отер потное лицо.

- Дорога к вам очень трудная… и узкая, - не обращаясь ни к кому, проговорил он.

Толмач громко перевел собравшимся эту фразу.

- Да будет воля аллаха, он еще больше сузит ее! - крикнул кто-то из толпы.

Слова эти, разумеется, никто не перевел, и полковник, принимая их за приветствие, важно кивнул в ту сторону, откуда они раздались. В толпе послышались смешки.

- Как живут, что думают бороевцы? - бодро обратился полковник к старшине, который стоял, вытянув шею, славно гусь: он пытался увидеть того, кто бросил высокому гостю дерзкую фразу.

Старшина Гишлако мигам повернулся к начальнику. Он едва владел русским языком, но ему очень хотелось выразить свою преданность власти.

- Господин полковник, бороевский народ царю хорошее делать хочет, - с трудом произнес он.

Выслушав эту, не совсем понятную фразу, полковник повернулся к толпе.

- Я преодолел этот нелегкий путь, потому что имею к вам весьма важное дело, - сказал он. - Вот уже скоро два года, как Германия напала на нас. Война, которую ведет наш государь, приближается к победному концу. Государь обращается к вам, храбрые жители Бороя, за помощью. Вам надо послать в нашу победную армию пополнение из своих молодых джигитов-добровольцев, дать им коней, вооружить их и снабдить продовольствием…

Когда толмач перевел эти слова полковника, по толпе словно пробежала волна. Потом вперед протиснулся высокий горец с седеющей бородой. Сдвинув на затылок потрепанную папаху из черной овчины, он оперся на суковатый посох и заговорил спокойно, но твердо:

- Здесь в горах люди живут очень бедно, в большой нужде. То, что требует этот начальник, едва ли мы можем выполнить. Людей еще можно дать, но где взять для них коней, оружие и прочее? Смотрите, люди, уж сами подумайте, - закончил он многозначительно.

- Нет у нас ничего, кроме бедности!

- Элса правильно сказал!.. - раздались голоса.

Но старик поднял руку и продолжал, как бы отвечая за всех:

- Многие семьи остались без кормильцев, некому сеять и убирать посеянное. Самые сильные наши юноши еще в прошлом году ушли служить царю. Им мы дали коней и оружие. А теперь где и что мы можем взять? Правильно я говорю, люди? - снова опросил Элса, обращаясь к собравшимся.

И в ответ со всех концов стали выкрикивать:

- Правильно, Элса!

- Верно говоришь! Нет у нас больше ничего!

- Подождите, люди, подождите! Нельзя так отвечать гостю! Что это вы? - закричал старшина. - Это же полковник из самого порода Грозного, нельзя, стыдно нам так разговаривать с ним.

- Ну и что ж, Гишлако, что он полковник? - возразил какой-то сутулый старик. - Не можем же мы ему дать того, чего у нас нет! Если даже приедут двенадцать полковников! Пусть даже явится сам Бетерсултан из Чеберлоя, все равно не можем мы дать то, чего у нас нет!

- Замолчите, Касум, - перебил его старшина, - ведь я же говорю вам, что это полковник Беликов, который распоряжается многими десятками таких, как Бетерсултан.

- Для нас он не выше Бетерсултана, а если бы Бетерсултан был здесь, ты бы не посмел так говорить! Лучше тебе помолчать. Что скажешь ты ему, если не сегодня, так завтра он нагрянет сюда?

Полковник нетерпеливо обратился к старшине:

- О чем эти люди говорят? Почему они поминают имя Бетерсултана?

Старшина еле слышно выдавил:

- Они думают, что пристав Бетерсултан самый большой начальник на земле. Не надо слушать, что говорит такой дикий народ…

Полковник с трудом удержал улыбку, но счел не лишним пригрозить:

- Тогда я вызову и Бетерсултана из Чеберлоя, пусть поговорит с вами!

Толмач перевел народу эту угрозу, в толпе зашумели, и Гишлако, приблизившись к полковнику, умоляющим голосом зашептал:

- Немного время давай нам, говорит народ, все сделаем, говорит: налог дадим, баран дадим, солдат дадим…

Полковник важно кивнул, и старшина поспешил увести его со всей свитой в свой дом, где уже было приготовлено обильное угощение: две целиком зажаренные бараньи туши и лучшие вина.

После их ухода страсти на площади закипели с новой силой. Чего здесь только не было: и опасения, и угрозы, и проклятия, и моления. Особенно горячился Элса. Как бы люди ни проклинали белого царя, а жестокая рука его давно дотянулась до бороевцев, и они хорошо знали, как тяжело прикосновение этой руки. Должно быть, в силу этого страсти постепенно сменились опасениями, и то один, то другой из стариков начинял называть имена джигитов, которых можно послать в солдаты, чтобы не ссориться с полковником.

Уже обсуждали, каких коней брать для будущих воинов, так чтобы не совсем разорить семью, на которую падет бремя солдатчины.

Старый Элса спорил до хрипоты, но в конце концов зло махнул рукой и пошел прочь. Когда он проходил мимо молодежи, скромно стоявшей в стороне и ждавшей, какое решение примут старики, взгляд его невольно остановился на незнакомом юноше в ладно сшитой черкеске. Незнакомец смотрел на него горящими глазами.

Элса невольно остановился. Потом поманил молодого человека пальцем.

- Ты откуда, джигит? - спросил он. - Ведь ты не здешний? Может быть, ты приехал с полковником?

- Нет, я пришел из Шатоя, - ответил тот. - А к полковнику я не имею никакого отношения.

В его голосе прозвучала нотка презрения, и старик внимательно посмотрел на него. "Совсем еще мальчик, - подумал Элса, - но какой-то серьезный. И взгляд горящий и тревожный. Из таких вот рождаются большие люди…" Он на минуту закрыл глаза и почему-то сразу увидел перед собой Зелимхана, каким довелось увидеть его однажды… "И великие абреки", - добавил про себя старик.

- Вы очень хорошо сказали, отец! - донесся до него взволнованный голос.

Элса открыл глаза. Юноша глядел на него с восхищением. Во всем его облике было какое-то напряжение.

- Ни одного человека, ни коня, ни гостеприимного очага этим людям, приносящим в аулы одни только беды! - произнес он звенящим голосом.

- Ты чей? - намного помолчав, спросил Элса.

- Я из Шериповых… Меня зовут Асланбек.

- Не сын ли ты Джамалдина Шерипова, того, что живет в Грозном?

- Да.

- Твой отец уважаемый человек, - серьезно и с почтением оказал Элса. - А зачем ты пришел к нам в Борой?

- Я хотел повидаться с Решидом, сыном вашего Гази. Мы могли бы вместе вернуться в город к началу наших занятий.

- Ты тоже учишься в школе? - поинтересовался старик.

- Нет. - Асланбек смущенно опустил глаза - он боялся показаться нескромным. - Я в реальном училище.

- Это хорошо, - сказал Элса с уважением. - Но Решид в это лето не приезжал в аул. Старый Гази уже начал беспокоиться. Вчера он ушел в Грозный, чтобы повидать сына… Быть может, будь он сегодня здесь, старики не решили бы посылать белому царю джигитов, - добавил он как бы пре себя. - Гази много видел в жизни, и все у нас очень уважают его.

Асланбек почтительно простился со своим новым знакомым, но старик остановил его.

- Скажи, джигит, - задумчиво спросил он, - вот ты ученый, может быть, ответишь мне. Придет ли время, когда станет легче жить крестьянину и пастуху? Или так будет всегда, потому что так положено от века?

- Я думаю, такое время обязательно придет! - горячо ответил Асланбек. Ему так хотелось передать старику свою убежденность, что он приложил руку к груди.

Но старик только печально улыбнулся. На прощание он, словно отпуская его, махнул рукой и побрел к дому.

Взволнованный и задумчивый, возвращался Асланбек в Шатой.

III

Элса правду рассказал Асланбеку, что Гази ушел. Однако не только беспокойство заставило больного старика отправиться в город - у сына там, в Грозном, много своих дел. Но за последнее время односельчане так часто задавали бывалому воину мудреные вопросы про все происходящее в стране, что он решил узнать обо всем подробнее у своего просвещенного сына.

Решид учился в начальной горской школе, окончив которую он мог стать в лучшем случае переводчиком пристава или сельским писарем. В горской школе занимались дети разного возраста: вместе с малышами в первых классах сидели и взрослые юноши, лет по шестнадцати-семнадцати. В таком положении был и Решид, в свои восемнадцать лет обучавшийся в третьем классе.

После двухдневного путешествия Гази с трудом добрался до Грозного, но сына своего в школе не застал. Классный наставник, которому передали, что пришел какой-то крестьянин и спрашивает о своем сыне, выйдя на крыльцо, сообщим Гази:

- Ваш сын больше у нас не учится.

Удивленный Гази встревоженно спросил:

- Как - не учится? Куда же он девался?

- Не знаю, - отрезал наставник.

- А кто же знает, где мой сын?

Наставник помялся и после небольшой паузы сказал:

- Он в тюрьме.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Похожие книги

П. Ш
201.8К 68