Серебряная рука

Шрифт
Фон

"Серебряная рука" - это увлекательный исторический роман. Но не только. Живописные картины быта и нравов при европейских и восточных дворах XVI века, романтическая любовь девушки из аристократической испанской семьи к оскопленному принцу, невероятные приключения четырех юных друзей - все это смонтировано уверенной режиссерской рукой Джулианы Берлингуэр.

Этот тонкий, изящный, загадочный, словно восточная арабеска, роман - счастливое сочетание высокой художественной литературы и увлекательного чтения.

СЕРЕБРЯНАЯ РУКА

I

Сквозь сухой треск ломающихся веток, сквозь шум какой-то возни и пыхтение внезапно прорывается и тут же смолкает собачий визг.

Аультину, приостановившись на спуске, быстро оборачивается и видит своего щенка - помесь овчарки с дворнягой, который заскулил лишь потому, что зацепился лохматой шерстью за колючий куст: от самой овчарни незаметно крадется он за хозяином, стараясь не попасться ему на глаза.

Щенок, замерев, смотрит на Аультину и ждет наказания, но мальчик только журит его: Тимау должен оставаться наверху, в овчарне, и вместе с другими собаками охранять стадо - пусть сейчас же возвращается. Ну чего он медлит?

Тимау снова взвизгивает: так запутался в колючках, что и двинуться не может.

- Давай быстрее в овчарню!

Убедившись, что Аультину вовсе не собирается помогать ему, щенок сам пробует выпутаться из беды, пуская в ход зубы и сильные лапы. Наконец освободившись и оставив на кустах клочья шерсти, Тимау ужом увиливает от хозяйского пинка.

Парнишке десять лет, но ему их и не дашь - такой худенький. На маленьком темном, почти оливкового цвета, личике выделяются яркие серо-голубые глаза.

Аультину нравится, что щенок так к нему привязан. Он быстро и ловко спускается с горы. Несмотря на заросли колючего кустарника и скользкую прелую листву под ногами, он ухитряется сохранять равновесие, держа в левой руке над головой дощечку с сыром и творогом в плетеных конусообразных корзинках - из них еще капает сыворотка, а в правой - толстую деревянную палку рогулькой, к которой подвешена пара освежеванных заячьих тушек и небольшой бурдюк с молоком.

До берега Аультину добирается перед самым рассветом. Ловцы тунцов готовы к выходу в море: у всех в руках факелы и фонари. Лодки уже отошли от берега: последняя только-только отчалила.

- Наконец ты заявился, Аультину! Что скажет хозяин? Он велел принести сыр, так где сыр?

- Так вот же!

Четыре женщины суетятся на берегу. Размахивая белыми платками и миртовыми ветками, они кричат вслед рыбакам:

- Подождите! Надо еще кое-что прихватить!

Но рыбаки не слушают их, и женщины, рассердившись, берут у Аультину зайцев и бурдюк с молоком, а доску с корзинками снова ставят ему на голову и подталкивают мальчика к воде.

- Беги, Аультину, отнеси это хозяину.

- Давай скорее!

- Держи крепче!

В предрассветном воздухе их голоса кажутся особенно пронзительными.

А вот и хозяин: в сопровождении всадников, размахивающих факелами, он направляется к причалу, где его ждет баркас старшого.

Кони громко бьют копытами по каменистой дорожке, скрытой за песчаной дюной.

Аультину упирается, но женщины толкают его в черную неспокойную воду.

- Держи доску повыше, чтобы сыр не намочить, Аультину! Давай скорее! Догоняй лодки.

Мальчик бредет по воде, то и дело украдкой оглядываясь назад. Хозяина окружают десятка три всадников, да таким плотным кольцом, что его самого и не увидишь. А Аультину так хотелось бы посмотреть на господина, приехавшего издалека. Он живет в Испании, при дворе короля, это вам не управляющий имением Ринальдо Понтедду, который корчит из себя барина, приказывает величать его сеньором и дочиста обирает крестьян. Одно дело, когда этого требует настоящий хозяин: ведь все, что родит земля, которая принадлежит одному ему и никому другому, кроме короля конечно, полагается отдавать владельцу. Хозяин - человек очень могущественный, и Аультину, глядя на его великолепный эскорт, на вооруженных всадников, думает, что ему, наверно, принадлежит не только вся вода в море, но и все живущие в ней рыбы и рыбешки.

Волны бегут ему навстречу и захлестывают его, Аультину становится страшно.

- Минос, Минос, сотвори чудо, помоги мне скорей убежать отсюда! Минос, Минос, ты хвостом помаши, и дьявол не тронет моей души!

Это заклинание должно было бы немедленно перенести его в овчарню, только сейчас оно почему-то не подействовало, как, впрочем, и в других случаях. Но Аультину, твердя его, всегда на что-то надеется. Волны плещут, а лодки уже совсем далеко.

- Что вы наделали, Марианна? Мальчонка же утонет!

- Да нет. Его уже увидели с лодки. Не беспокойтесь, подберут.

В свинцовом море можно различить лишь светлую дощечку с корзинками, а на горизонте, на фоне постепенно бледнеющего неба, вырисовываются ощетинившиеся снастями, грозные, как крепости, рыбачьи баркасы.

- У меня там овцы остались одни, высадите меня!

- Высаживайся сам, может, плавать научишься!

- Высадите на берег, мне же за скотиной смотреть надо!

Никто не обращает внимания на мальчишку. Все лодки спешат к месту лова.

Аультину упрашивает, молит. Он хочет поговорить со старшим, объяснить, что, если что-нибудь случится там, в овчарне, отвечать будет тот, кто не выпустил его из лодки.

- Управляющий Понтедду покажет вам! Заставит платить за урон. Эй! Вы поняли? - кричит он в полном отчаянии.

С особой яростью Аультину наскакивает на высокого и толстого мужчину с кудрявыми волосами, которого явно забавляют угрозы мальчонки.

- Ты ругаешься почище извозчика! Чего тебе от меня-то надо?

- Это ты послал меня с сыром в трюм! Это ты виноват, что я не могу вернуться в овчарню.

Мальчишка взбешен. Когда он поставил свои плетенки с сыром и творогом в трюм, кто-то, решив подшутить над ним, захлопнул крышку люка и выпустил его лишь тогда, когда лодка была уже в открытом море.

- Теперь тебе даже вплавь до берега не добраться. Успокойся и не мешай нам работать.

Лодки замкнули круг: между ними в сетях бьются пойманные тунцы. Ни у кого уже нет времени выслушивать слезные мольбы Аультину, у которого в горах остались без присмотра овцы и козы.

Вода кипит, пенится, ходит валами, завихряется воронками. В нарастающем шуме сливаются оклики, приказы, плеск волн о борта.

Один рыбак - он почему-то совершенно ничего не делает - присаживается рядом с Аультину, который все еще сыплет проклятиями и грозит кому-то расправой.

- Ты боишься моря, парень?

- Моря?

Какое там море, он его и не видел! Аультину боится управляющего Понтедду. Случись что-нибудь со скотиной, Понтедду забьет его до смерти. Управляющий Понтедду - чистый зверь, а теперь, чтобы выслужиться перед хозяином, будет зверствовать еще больше.

- Кто скажет ему, что я не виноват, что меня заперли в трюме?

- У вас что, в горах волки водятся?

- Волки? - Интересно, откуда взялся этот тип, разодетый в пух и прах? - У нас в горах волков нет. Зато есть воры! И за скотом нужен глаз. Сейчас у овец вымя раздулось, их доить надо. Раздутое вымя болит.

- Ты что, один управляешься со скотиной?

- Ну да. Разве у меня не такие же пара рук и голова, как у других пастухов? Но теперь Понтедду меня выгонит.

Незнакомец кладет ему руку на голову:

- Я сам поговорю с Понтедду. Не переживай.

- Не надо! А то и вам от него достанется.

Мужчина, расхохотавшись, встает, подходит к борту, где рыбаки изготовили свои гарпуны, и что-то говорит старшому, который уже сделал пробный бросок. Забой тунцов начался.

Аультину совсем затолкали. Наконец он находит себе надежное укрытие между двумя большими корзинами, полными тяжелых гарпунов, и утирает слезы - сейчас не время плакать. Теперь он уже сухими глазами разглядывает мужчину, который только что с ним разговаривал. Тот сидит на небольшом возвышении, покрытом красно-серебристым полотнищем, а по бокам стоит охрана, защищающая его неизвестно от чего. Так это ж и есть хозяин!

"Только его мне и не хватало, - думает Аультину. - А что, если я ляпнул что-нибудь лишнее?"

И как было не догадаться с первой минуты? Выходит, когда он уже начал тонуть, его подобрала лодка старшого! А незнакомец сам хозяин! Он может наказывать не только управляющих, но и помощников управляющих и приказчиков помощников управляющих!

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке