Пасодобль танец парный

Шрифт
Фон

Выдох. Перестук каблуков. Быстрый взгляд, брошенный так, что и не поймать, - это обычный ритм Таниной жизни. Все или ничего, любить или ненавидеть - яростно стучит в ее крови, закипающей, когда рядом он - ее муж, ее возлюбленный, ее враг.

Они кружат друг вокруг друга в сумасшедшем ритме смертельного танца и, глядя в глаза партнеру, видят там только свое отражение. Они истязают себя любовью и ненавистью, ведь вся их жизнь - это страстный танец, это коррида. Только вот кто из них матадор, а кто бык?..

Содержание:

  • Глава 1 1

  • Глава 2 3

  • Глава 3 5

  • Глава 4 8

  • Глава 5 9

  • Глава 6 10

  • Глава 7 13

  • Глава 8 17

  • Глава 9 18

  • Глава 10 20

  • Глава 11 22

  • Глава 12 23

  • Глава 13 26

  • Глава 14 30

  • Глава 15 34

  • Глава 16 36

  • Глава 17 39

  • Глава 18 44

  • Глава 19 46

  • Глава 20 48

  • Примечания 49

Ирина Кисельгоф
Пасодобль - танец парный

Все события и персонажи вымышлены, любые совпадения случайны.

Глава 1

Мне нечего сказать о моем детстве, кроме того, что оно было счастливым. Меня воспитывали то ли по-японски, то ли по-американски, потому я могла делать все, что мне угодно. Например, сидеть на хрустальной вазе, стоящей на столе в гостиной. Не всем гостям это нравилось, главное - это нравилось мне, а значит, и моим родителям. Еще я любила ломать игрушки. Мне их дарили, я их ломала.

- Ты кто? - спрашивали меня люди.

- Папино счастье и радость, - важно отвечала я.

Все смеялись, я тоже. Делала одолжение.

С Люськой я познакомилась в детском саду. Она была новенькой и села рядом со мной. Рыжий платок, завязанный на ее голове, я содрала из любопытства. Хотелось знать, что под ним. Там оказался ежик рыжих волос: Люську родители брили наголо, чтобы волосы лучше росли. Лысая, опозоренная Люська ревела в три ручья, все потешались над ней, а я размахивала перед ее носом рыжим платком, как тореро красной тряпкой. Люська до сих пор не может мне этого простить. Если бы не она, я бы этого и не помнила. Я все еще дружу с Люськой, ведь мы сидели на горшках на брудершафт. Не стоит стричь детей наголо. Бессмысленная затея: мне не брили голову, и у меня густые волосы, у Люськи наоборот. По сию пору.

Мое самое противное воспоминание раннего детства связано с бессмысленной, тупой жестокостью по отношению ко мне. Я была звездой детских утренников. На Новый год мне сделали сказочную, сверкающую инеем корону немыслимой красоты. Ни у кого такой не было. Я играла королеву снежинок. На репетициях. А перед утренником один мальчик содрал с моей головы корону и растоптал. Он топтал, я рыдала взахлеб, размазывая по лицу слезы кулаками. Так долго, так горько, что стала икать. Из этого мальчика вырос бы Герострат или Нерон. Я бы уже тогда отправила его к детскому психиатру.

Еще я всегда любила веселиться. От души, напропалую. Например, катиться в санках с горы и кричать во все горло. От снега, от солнца, от елок, от гор. От всего. От восторга. А мне сказали, что я громкая. Тоже почему-то помню. Мы тогда катались на санках с классом Я с Володькой, моим одноклассником Я кричала, и он кричал. Весело нам было. Здорово!

- Ты такая громкая! - сказал мне кто-то из девчонок.

- Ага! - согласилась я и побежала за Володькой на горку. Кричать во все горло.

Тогда я поцеловалась с мальчиком в первый раз. С Володькой. Он неловко ткнулся мне в губы, а я поцеловала его по всем правилам. Мы тренировались с девчонками. Такие дуньки были!

В школе я была отличницей и дружила с отличницей Танькой Тарнаковой, мы сидели на последней парте в среднем ряду и безобразничали циклично. Потешались над учителями. Если действие не рождало противодействие, издеваться наскучивало быстро. Мы это сразу поняли. Но люди живут стереотипами. По инерции. Человеческое эго - самый сильный стереотип, его не перебороть простому школьному учителю. Потому мы безобразничали, а учителя только разводили руками, ведь мы были круглыми отличницами.

Интернатура в областной больнице - тоска смертная. Молодыми врачами затыкают все возможные и невозможные дырки. Дырки - это чаще всего поселки, где в лучшем случае есть лечебные учреждения типа СБА. В сельской врачебной амбулатории нет врачей, кроме тебя, зато есть жалкий скарб, оставшийся в наследие чуть ли не от СССР, немного гуманитарки и нитка с барского плеча пиджака райздрава. И все.

На дежурстве медсестры уложили меня спать и разбудили в час ночи. Привезли пьяненького мужичка с дырой в черепе, через которую виднелся мозг. В его черепе была дыра, а он улыбался мне и медсестрам.

- Откуда дыра? - спросила я его пьяных сотоварищей.

- Рельса упала, - качаясь, сообщил один из них.

- А рельса откуда?

- Хрен его знает, - сознался он.

В округе не могло быть рельс по определению. Здесь не было железных дорог, ни в каком виде. Даже на фабриках и заводах.

Я наложила на дыру повязку и вызвала перевозку, в СБА нет хирургии, тем более нейрохирургии. Пьяненький мужичок жить хотел, по крайней мере, он не высказал обратного желания.

- Я сообщу, - напоследок сказала я.

- Да хрен с ним, - качаясь, отреагировал человек, склонный к солипсизму.

Мы выпроводили любителей рельс, я отправилась спать.

- Если что, я умерла, - сказала я медсестрам.

Та, что помоложе, рассмеялась, та, что постарше, насупилась.

- Как получится, - не согласилась она.

- Получится, - я закрыла за собой дверь.

Жаль, что врачу нельзя работать без больных, взятых даже в качестве абстрактного научного материала Медицина без больных - красота! Главное, чтобы зарплата была вовремя.

Наши областные мужчины притащили на Восьмое марта две бутылки вина, красного и белого, но штопора не оказалось. Хвала нашим суперменам! Они подвесили бутылки к штативу для внутривенных вливаний. Сверху две бутылки с красным и белым, внизу струйное вливание красного и белого в дамские бокалы. Мы ухохотались. Получился ерундово-веселый праздник. В мужчинах что-то есть, чего нам не понять. Ну и слава богу!

Меня пошел провожать Червяков. Он купил бутылку шампанского по дороге. Шампанское было сигналом, потому я пожалела, что согласилась на проводы-расставания.

Мы сидели с Червяковым в моем дворе на лавочке и пили шампанское. Был снег, вечер и холодно.

- Давай это самое… - предложил Червяков. - Того.

- Не-а, - не согласилась я. - У тебя фамилия Червяков.

- Ну и что? - огрызнулся он. - Я же не замуж предлагаю.

- Тем паче. - Я допила из горлышка остатки шампанского. - Может, я хочу быть Червяковой? А уже после - "того". В смысле "это самое" давать.

На Червякове был шарф, завязанный странным узлом. Наверное, так завязывают "педерастические узлы". Гетеросексуальный Червяков с педерастическим узлом предлагал "это самое". Чересчур эклектично. На мой взгляд.

Эклектичный Червяков явился врачевать к нам в отделение, где я проходила интернатуру, и женщины сразу подтянулись. Если раньше в женскую палату нельзя было зайти без того, чтобы не сморщиться от запаха ядреного пота, то теперь женские палаты встречали врачей укладками и крепким запахом парфюма Червяков был единственным мужчиной в женском коллективе. Я имею в виду наше отделение.

- Так что? - на всякий случай поинтересовался Червяков.

- Ничто, - удовлетворила его любопытство я. - Я мстительная, Червяков. Помнишь, как ты мне пакеты из "Рамстора" не помог нести? А они были тяжелые.

- И что? - не унимался вязкий Червяков.

- Я надорвалась. - Я вручила ему пустую бутылку из-под шампанского. - Стеклотара. Не надорвись по дороге домой.

Я ушла, похрустывая льдом, Червяков остался с пустой стеклотарой на лавочке в моем дворе. Отдыхать перед дорогой домой.

Пакеты из "Рамстора", конечно же, мелочь. Но такие мелочи подсознательно переводят мужчин в разряд "средний пол". С подсознанием не поспоришь. Жаль, что мужчины об этом не догадываются. А женщинам лень объяснять неочевидные истины. К тому же у Червякова коричневые зубы. Не представляю женщину, которая согласится с ним на французский поцелуй. Брр! Вкратце, "чао, бамбино, сорри".

Кстати, у эклектичного Червякова бритые подмышки. Он переодевается в ординаторской, и все могут ими полюбоваться. У нас нет ординаторских М и Ж. У нас есть эклектичный Червяков и его подмышки.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке