Неподходящее занятие для женщины

Шрифт
Фон

Корделия Грей - начинающий частный детектив.

Ее первое дело - расследование обстоятельств гибели Марка Келлендера, труп которого был обнаружен в загородном доме.

Полиция считает, что юноша покончил с собой в состоянии депрессии - неожиданно бросив университет, он уехал за город и устроился работать садовником.

Однако Корделия убеждена: Марка убили. Расследование заводит ее все дальше в лабиринт запутанных отношений семьи Келлендер и тщательно скрываемых тайн прошлого, в которых и следует искать мотив убийства...

Содержание:

  • Глава I 1

  • Глава II 8

  • Глава III 14

  • Глава IV 22

  • Глава V 29

  • Глава VI 32

  • Глава VII 39

  • Примечания 41

Филис Дороти Джеймс
Неподходящее занятие для женщины

Посвящается Джейн и Питеру, которые любезно позволили двум моим героям обитать в доме 57 по Норвич-стрит

Глава I

В то утро, когда умер Берни Прайд – впрочем, это вполне могло произойти и следующим утром, потому что Берни умер по собственному усмотрению и явно не думал, что примерное время его смерти заслуживает быть отмеченным, – поезд подземки, в котором ехала Корделия, застрял на перегоне, и она на полчаса опоздала на работу. Она вылетела со станции "Оксфорд сёркус" под яркое июньское солнце, промчалась мимо ранних прохожих, изучающих витрины универмага "Дикинз энд Джоунз", и оказалась на шумной Кингли-стрит, вдоль которой ей пришлось прокладывать себе путь, пробираясь между запруженным людьми тротуаром и вереницей припаркованных автомобилей и фургонов. Она понимала, что для спешки нет никаких оснований, что это всего лишь симптом ее одержимости порядком и точностью. В ее расписании на сегодня не было никаких дел. Посетителей не ожидалось. Работу себе она придумывала сама. Вместе с мисс Спаршотт – временной машинисткой – они рассылали информацию об их агентстве всем лондонским юристам в надежде привлечь клиентуру. Мисс Спаршотт, возможно, как раз этим занята и посматривает на часы, выбивая раздраженное стаккато по поводу каждой минуты опоздания Корделии. Губы этой малосимпатичной особы были постоянно плотно сжаты, словно для того, чтобы выпирающие верхние зубы не повыпрыгивали изо рта. На ее узеньком подбородке торчал одинокий жесткий волос, который рос быстрее, чем его выщипывали. Этот рот и этот подбородок казались Корделии наглядным опровержением идеи равенства всех людей от рождения, и время от времени она искренне пыталась вызвать в себе чувство симпатии к мисс Спаршотт, чья жизнь прошла в крошечных комнатушках. Масштабы ее существования измерялись пятипенсовиками, скормленными газовой плите, а отпущенные ей свыше таланты сводились главным образом к строчке и ручной обметке, ибо мисс Спаршотт была искусной портнихой, прилежной посетительницей курсов кройки и шитья при Совете Большого Лондона. Вещи, которые она носила, были прекрасно сшиты, но настолько лишены примет времени, что всегда оставались как бы вне моды. У нее были прямые юбки, серые или черные, являвшие собой образцово выполненные операции по обработке складок и вставке "молний". Она шила себе блеклых пастельных тонов блузки, по которым без всякой меры была разбросана коллекция бижутерии. Скроенные ею платья только подчеркивали бесформенность ее ног с толстыми лодыжками.

У Корделии не было дурных предчувствий, когда она открывала дверь с улицы, всегда закрытую на задвижку для удобства скрытых съемщиков помещения и их посетителей. Новенькая бронзовая табличка слева от двери ослепительно сверкала на солнце в несообразном контрасте с выцветшей и покрытой грязной коркой стеной. Корделия окинула табличку одобрительным взглядом.

СЫСКНОЕ АГЕНТСТВО ПРАЙДА

(Совладельцы: Бернард Дж. Прайд и Корделия Грей)

Потребовалось несколько недель терпеливых и тактичных уговоров, чтобы убедить Берни не добавлять слов "бывший сотрудник следственного отдела полиции" к его фамилии и "мисс" – к ее. В остальном все на табличке было правильно: сначала Берни Прайд, потом – она, потому что Корделия, став совладельцем агентства, не привнесла с собой ни специальных знаний или опыта, ни капитала. Словом – ничего, кроме своей молодой энергии и живого ума, который, как она подозревала, чаще обескураживал компаньона, чем восхищал, да еще привязанности к самому Берни, в которой жалость часто смешивалась с раздражением. Она почти сразу заметила, что жизнь бесповоротно повернулась к нему спиной. Об этом можно было догадаться по многим приметам. Ему, например, никогда не доставалось самое удобное сиденье в автобусе – впереди, слева. Стоило ему восхититься прекрасным пейзажем за окном поезда, как его моментально загораживал встречный состав. Бутерброды из его рук падали исключительно маслом вниз. "Мини" – его малолитражка – достаточно надежная, когда за рулем сидела она, отказывалась служить Берни и ломалась в самое неподходящее время, на самых оживленных перекрестках. Корделия иногда спрашивала себя, неужели, приняв в порыве отчаяния (или в припадке мазохизма) предложение стать его компаньоном, она добровольно приняла на себя и все его неудачи? Она совершенно не чувствовала себя в силах отвратить от него злой рок.

На лестнице, как всегда, ударял в нос застоявшийся запах пота, мебельного лака и клопомора. Стены, выкрашенные в темно-зеленый цвет, неизменно оставались сырыми независимо от времени года, словно из них сочились миазмы униженного достоинства и беды. Лестничные пролеты, обрамленные вычурными перилами кованого железа, покрывал растрескавшийся, весь в пятнах линолеум, прорехи в котором домовладелец латал разноцветными кусками, только когда его вконец одолевали жалобы жильцов.

Агентство располагалось на третьем этаже. Стука пишущей машинки слышно не было, и когда Корделия вошла, она увидела, что мисс Спаршотт драит старенький "Империал", который был предметом ее постоянного и вполне оправданного недовольства. Когда дверь открылась, она подняла голову и неприязненно посмотрела на Корделию.

– Я жду не дождусь, когда же вы наконец явитесь. Меня волнует мистер Прайд. Мне сначала казалось, что он у себя в кабинете, но оттуда – ни звука, и дверь заперта.

Корделия, похолодев, схватилась за ручку двери.

– Почему же вы ничего не предприняли?

– А что я могла сделать, мисс Грей? Я постучала в дверь и позвала его, хотя и это было для меня не совсем удобно. Я ведь всего-навсего на временной работе. Разве я могу здесь распоряжаться? В конце концов это его собственный кабинет. И вообще, я даже не уверена, что он там.

– Он должен быть там. Дверь заперта, и вот его шляпа.

Действительно, шляпа Берни с засаленными, по-клоунски загнутыми вверх полями, болталась на вешалке жалким символом бедности. Корделия пошарила в висевшей через плечо сумке в поисках своего ключа. Как это обычно бывает, нужная вещь оказалась на самом дне. Мисс Спаршотт тут же принялась энергично стучать по клавишам машинки, как будто хотела отгородиться от надвигающихся неприятностей. Сквозь стук она бросила:

– На вашем столе лежит письмо.

Корделия поспешно вскрыла конверт. Письмо оказалось кратким и предельно ясным. Берни всегда обладал способностью выражаться сжато, когда ему было что сказать.

"Прости меня, дорогой мой компаньон, но мне сказали, что это рак. Я выбираю самый простой путь. Мне случалось видеть, во что превращает людей лечение, поэтому лечиться не буду. Я написал завещание и оставил его у своего адвоката. Его адрес ты найдешь в столе. Тебе завещано все имущество. Будь счастлива".

Ниже с жестокостью приговоренного он нацарапал последнюю просьбу:

"Если найдешь меня еще живым, ради Бога, повремени вызывать "скорую". Надеюсь, ты меня не подведешь. Берни".

Она отперла кабинет и вошла, тщательно прикрыв за собой дверь.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке