Расследование смерти мадам Бовари

Шрифт
Фон

В провинциальном французском городке Ионвиле умирает прекрасная молодая женщина. Она приняла смертельный яд. И сделала это, как говорят, без всякой видимой причины, скорее всего (именно к этому склоняется большинство), совершенно случайно. Позвольте, уж очень знакомая история. А ее имя - не Эмма Бовари?

Так оно и есть. Эмма Бовари. Только это не героиня блистательного романа Гюстава Флобера, а ее прототип. И смерть реальной мадам Бовари совсем не похожа на ту, что описал знаменитый романист.

Эта книга для тех, кто хочет узнать, что осталось за страницами романа и о чем умолчал Флобер.

Филипп Думенк
Расследование смерти мадам Бовари

I

Ну, разумеется, моя бедная Бовари сама отравилась. Все, кто думают иначе, ничего не поняли в этом персонаже!.. Как тут не покончить с собой, если есть хоть немного души, а судьба приговорила вас к Ионвилю?

ГЮСТАВ ФЛОБЕР,

из переписки с Жорж Санд

1

Ионвиль-лʼАббэи (Нормандия, Франция),

24 марта 1846 года.

Накануне был сумасшедший день, проведенный в беготне по снегу и грязи. После напрасных вымаливаний, угроз, грубых отказов она поняла, что пропала. Тогда она вернулась домой и легла; ей даже удалось немного поспать. Проснувшись, она удивилась безмятежности своей спальни, мягкости постели, успокаивающему тиканью часов. Затем, почти тотчас же почувствовала едкий привкус, заполнивший рот, горечь. У нее выступил холодный пот и начался жар.

По счастью, женщина еще не тяжело страдала. В каком-то тумане она увидела себя ребенком со своим отцом - толстым фермером, неотесанным вдовцом, который отправлял ее в школу, потому что "мог себе это позволить". Затем монастырь с сестрами, где она воспитывалась, где ее баловали и любили; может быть, именно там она и была по-настоящему счастлива? Потом ее свадьба с этим толстым парнем, который даже в праздничном наряде имел будничный вид. Свадебный кортеж с деревенскими скрипачами, петляющий по полям; манера собственника, с которой муж по вечерам раздевал ее своими толстыми пальцами; купленный им по случаю убогий возок с запряженной в него лошадкой, который он подарил ей, желая доставить жене удовольствие; его привычка есть суп, непрестанно прихлебывая, или после десерта чистить ногти перочинным ножом, а потом вздыхать у огня, пока не настанет пора идти спать; наконец, его поведение одновременно удовлетворенного и обманутого мужа, его трогательная слепота, неведение и особенно доброта, бесконечная доброта, которую она уже просто не могла выносить.

Она вспомнила их с мужем приезд в городок, произошедший несколько лет назад, сундуки, поставленные прямо на пол в большой гостиной на постоялом дворе, где между столами ходили и что-то клевали куры и где она в первый раз встретилась взглядом с Леоном - задолго до того, как между ними произошло это, до того, как они сошлись. Еще позже был этот Родольф с инквизиторским взглядом, ловкими руками, насмешливым цинизмом убежденного холостяка, любитель сомнительных вечеров, на которые она иногда приходила, выскользнув тайком через заднюю дверь и пройдя по маленькому мостику через речку, пока Шарль храпел.

Она увидела также аптекаря Омэ - горемыку с дурацкими претензиями; ей привиделись и другие обитатели городка: сборщик налогов Бине, мэр Тюваш, нотариус Гильомен, кюре Бурнизьен, хозяйка гостиницы мамаша Лефрансуа, кучер Ивер - все эти ионвильские угрюмые марионетки, от каждой из которых ее тошнило. А особенно гнусный ростовщик Лерё, его алчность, тонко рассчитанные слова, с которыми он записывал долги на ее счет, ненужные безделушки, которые он продавал ей, деньги, которые ссужал. Потом его проницательность, угрозы, бесчувственность, непристойные предложения, бумага с марками, которую он прислал, арест на мебель и дом. Наконец, эти деньги, эти грязные деньги, их нехватка, которая одна и явилась причиной всего.

И вот живот схватил первый спазм. Ей показалось, будто все ее нутро внезапно вывернули, как перчатку, в желудке, животе, груди, горле началось невыносимое жжение. Приступы боли, как удары ножом, следовали один за другим; они сотрясали ее трепещущее тело, стучали молотом, высасывали силы, убивали. Потом подступила тошнота, и почувствовалась жуткая жажда.

В какой-то момент, ближе к утру, ее муки несколько утихли, но она была настолько слаба и чувствовала себя так плохо, что понимала: остается только умереть. Открыв глаза, сквозь пелену, стоящую перед глазами, она увидела своего мужа Шарля и аптекаря Омэ, хлопотавших вокруг нее. У Шарля даже не было времени снять намокшую от дождя шляпу и грубый плащ с капюшоном, который он надевал во время своих визитов, а аптекарь был в пальто и странной греческой ермолке - в ней он обычно обслуживал покупателей. Они суетились, готовили настои, которые она не могла проглотить. Всем своим видом они воплощали скорбь и отчаяние. Шарль готов был биться головой о стену, призывая на помощь землю и небеса. Тем не менее, он что-то искал в секретере, где хранились ее бумаги.

Ее охватил второй спазм. Внутренняя волна, которую он породил, сопровождалась такой чудовищной, невыносимой болью, что она искренне надеялась наконец-то умереть. Однако она все же пришла в себя и открыла глаза. Теперь рядом находились двое других мужчин, и у них тоже не было времени снять пальто и высокие черные шляпы. Они рассматривали ее через монокли в золотой оправе, качали головами и произносили лишь одно слово - "мышьяк". Но если и они полагали, что поделать ничего нельзя, зачем тогда эти попытки, только добавлявшие ей страдания?

Она снова закрыла глаза, а потом открыла лишь на мгновение. К счастью для нее, этот момент просветления был последним. Все удалились из спальни, кроме одного человека, черной тенью склонившегося над нею, - он словно желал услышать последние ее тайны. Была ли это Смерть, ночь, а может, священник, другой врач или кто-то еще? Где-то хлопали ставни, которые в таких маленьких провинциальных городках обычно всегда закрывают, когда с неба спускаются сумерки.

А может, это хлопает занавес на сцене оперного театра в Руане, куда однажды ее повез муж послушать знаменитого тенора Лагарди в "Лючии де Ламермур" и где в антракте она случайно встретила Леона? Настал ли момент сказать правду? Открыться ли этой тени, склонившейся над ней? Как теперь все это было далеко и уже бессмысленно. Сейчас она так слаба, что вряд ли найдет силы вспомнить то, о чем могла бы рассказать.

Ее сотрясали последние конвульсии, она потеряла сознание и наконец ушла, покинула этот мир, оставив для других их серое существование, несбывшиеся мечты, мрачное окружение, отвратительные денежные проблемы, злобу, недоброжелательность и в особенности ужасный цинизм, который сопровождал теперь даже любовь.

Разве есть ее вина в том, что на нее обратили внимание несколько мужчин, что она была красива?

Когда Эмма Бовари умерла, ей не исполнилось и двадцати шести лет.

2

Префектура Руана,

25 марта 1846 года.

Для Реми - по крайней мере, он говорил об этом позднее - дело началось на следующий день около полудня. Он находился в полицейском участке префектуры Руана среди своих бездельничающих коллег, когда вошел их патрон комиссар Делевуа в сопровождении мужчины, одетого как буржуа. Те, что спали, живо проснулись и вскочили, как будто их только что оторвали от работы.

- Господин Реми, - сказал комиссар Делевуа, - можете ли присоединиться к нам на минутку в моем кабинете?

Реми вышел.

- Господин Реми, - продолжил комиссар, - думаю, нет нужды представлять вам профессора Ларивьера, знаменитого практикующего врача с медицинского факультета.

Реми поклонился. Кто в Руане не знал - по крайней мере, понаслышке - о докторе Ларивьере?

- С одним из своих коллег из Невшателя, доктором Каниве, - сообщил Делевуа, - доктор Ларивьер был срочно вызван позапрошлой ночью в город Ионвиль-лʼАббэи, в восьми лье отсюда, к молодой женщине по имени Эмма Бовари, которой было лет двадцать пять. Эта женщина, судя по всему, отравилась мышьяком - либо умышленно, либо случайно.

Доктор Ларивьер, красивый мужчина с посеребренными сединой волосами, в богатом рединготе, украшенном розеткой ордена Почетного легиона, поддакнул.

- Эта женщина умерла вскоре после их прихода, - добавил комиссар, - в окружении скорбящих родственников и друзей. Все говорили о самоубийстве, но по некоторым признакам доктор Ларивьер и его коллега склонны подозревать преступление. Да, я повторяю, речь идет о преступлении.

В этот момент Ларивьер снова поддакнул. Делевуа развивал свою мысль далее. Перед тем как известить полицию, оба врача сочли необходимым - поскольку закон им это позволял - отложить погребение. Оставив все как есть, каждый из них отправился к себе: Каниве - в Невшатель, Ларивьер - в Руан. Вернувшись в Руан, Ларивьер немедленно сообщил о своих подозрениях королевскому прокурору и судье, который выдал поручение произвести необходимое расследование. ДʼЭрвиль, судебно-медицинский эксперт из префектуры, уже выехал на место происшествия в сопровождении жандарма, тогда как Делевуа, который должен был вести дело, собирался присоединиться к нему в тот же вечер.

- Вы, - сказал Реми комиссар, - поедете со мной, чтобы помогать мне. Поэтому бегите собирать вещи. Через час встретимся на площади Бовуазин в особняке Красного Креста. ДʼЭрвиль взял экипаж из префектуры, а кабриолетом в такое время пользоваться невозможно, поэтому наймем дилижанс, который в четыре часа сорок пять минут отправляется в Ионвиль.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке