Великий Вавилон

Шрифт
Фон

"Великий Вавилон" - захватывающий детектив, написанный выдающимся английским мастером слова Арнольдом Беннетом, который заслужил репутацию тонкого психолога.

Лучшая гостиница Лондона, "Великий Вавилон", где часто останавливаются члены королевских и других знатных семей Европы, переходит в руки нового владельца. Теодор Раксоль, американский миллионер, решает приобрести отель из чистой прихоти. Прежний владелец "Вавилона" предупреждает американца, что он еще раскается в своем решении. Тот относится к предостережению с насмешкой - ровно до тех пор, пока в отеле не начинают происходить самые невероятные события.

Содержание:

  • Глава I - Миллионер и лакей 1

  • Глава II - Как мистер Раксоль добыл себе обед 3

  • Глава III - В три часа пополудни 4

  • Глава IV - Появление принца 6

  • Глава V - Что случилось с Реджинальдом Диммоком 8

  • Глава VI - В золотом зале 9

  • Глава VII - Нелла и принц 11

  • Глава VIII - Визит баронессы 12

  • Глава IX - Две женщины и револьвер 13

  • Глава X - В море 14

  • Глава XI - Придворный кредитор 16

  • Глава XII - Рокко и номер сто одиннадцатый 17

  • Глава XIII - В королевской спальне 18

  • Глава XIV - Рокко отвечает на некоторые вопросы 19

  • Глава XV - Финал приключения на яхте 21

  • Глава XVI - Дама в красной шляпе 22

  • Глава XVII - Освобождение принца Евгения 24

  • Глава XVIII - Ночью 25

  • Глава XIX - Августейшие особы в "Великом Вавилоне" 26

  • Глава XX - Мистер Симпсон Леви желает принцу Евгению доброго утра 28

  • Глава XXI - Возвращение Феликса Вавилона 29

  • Глава XXII - В винном погребе - "Великого Вавилона" 30

  • Глава XXIII - Дальнейшие события в погребе 32

  • Глава XXIV - Бутылка вина 33

  • Глава XXV - Паровой катер 34

  • Глава XXVI - Ночная травля и тряпичник 35

  • Глава XXVII - Исповедь Тома Джексона 36

  • Глава XXVIII - И снова королевские покои 38

  • Глава XXIX - Теодор Раксоль призван на выручку 39

  • Глава XXX - Заключение 41

  • Примечания 41

Арнольд Беннет
"Великий Вавилон"

Глава I
Миллионер и лакей

- Что вам угодно, сэр?

Жюль, знаменитый метрдотель "Великого Вавилона", почтительно склонился к пожилому, весьма шустрому на вид господину, который только что влетел в курительную и бросился в соломенное кресло, стоявшее в углу рядом со входом в оранжерею.

Был особенно душный июньский вечер, часы показывали без четверти восемь, и в "Великом Вавилоне" шли приготовления к обеду. Мужчины всех возрастов, комплекций и национальностей, все в одинаково безукоризненных фраках, рассеялись по огромной, погруженной в полумрак комнате. Из оранжереи доносились легкий аромат цветов и плеск фонтана. Лакеи под предводительством Жюля беззвучно ступали по толстым восточным коврам, с ловкостью жонглеров балансируя подносами в руках, выслушивая и исполняя приказания с какой-то особой важностью, секрет которой известен только лакеям первоклассных гостиниц.

Все дышало покоем и ясностью - такова была атмосфера "Великого Вавилона". Невозможно было даже представить себе, что мирное аристократическое однообразие жизни этого идеально организованного заведения может быть нарушено. И тем не менее той самой ночью в устоявшейся жизни отеля должен был произойти переворот, величайший из всех, когда-либо потрясавших его стены.

- Что вам угодно, сэр? - повторил вопрос Жюль, и на этот раз в его голосе звучало некоторое неодобрение - он не привык дважды обращаться к посетителям.

- О, - произнес наконец, оглядываясь, пожилой господин и, совершенно игнорируя важность великого Жюля, позволил своим серым глазам лукаво заискриться при виде выражения, появившегося на лице метрдотеля, - дайте мне "Ангельский поцелуй".

- Извините, сэр?

- Дайте мне "Ангельский поцелуй", и немедленно, пожалуйста.

- Если это американский напиток, то опасаюсь, что мы его не держим, сэр.

Голос Жюля прозвучал холодно и резко, и несколько человек тревожно оглянулись, словно заранее протестуя против любого нарушения их покоя. Вид той персоны, с которой беседовал Жюль, несколько рассеял, впрочем, их опасения: пожилой господин олицетворял собой истинный образец путешественника-англичанина, этого эксперта, благодаря какому-то только ему присущему чутью распознающего разницу между гостиницами и тотчас понимающего, где допустимо устроить скандал, а где следует вести себя как в клубе - степенно и достойно. "Великий Вавилон" относился ко второму роду гостиниц.

- Я и не думал, что вы его держите, но приготовить его, полагаю, можно даже у вас.

- Это не американская гостиница, сэр. - Очевидная дерзость этих слов была искусно замаскирована тоном смиренной покорности.

Пожилой господин выпрямился в кресле и спокойно уставился на теребившего свои знаменитые рыжие бакенбарды Жюля.

- Возьмите рюмку, - сказал он отрывисто, не то сердито, не то добродушно-снисходительно, - налейте в нее поровну мараскина и мятного ликера. Не взбалтывайте, не трясите. Принесите мне. Да скажите, пожалуйста, буфетчику…

- Буфетчику, сэр…

- Скажите, пожалуйста, буфетчику, чтобы записал рецепт, поскольку я, вероятно, буду требовать "Ангельский поцелуй" каждый вечер, пока продлится такая погода.

- Я пришлю вам этот напиток, сэр, - сухо проговорил Жюль.

То была его прощальная стрела, означавшая, что он не похож на других лакеев и что всякий, кто обращался с ним непочтительно, поступал так на свой страх и риск.

Несколько минут спустя, пока приезжий господин пробовал полученный напиток, Жюль совещался с мисс Спенсер, управлявшей "Великим Вавилоном". Ее контора занимала довольно большую комнату с двумя раздвижными стеклянными стенами, выходившими в холл и в курительную. Но в ней осуществлялась лишь незначительная часть работы по управлению огромным отелем: она была, главным образом, местом обитания мисс Спенсер, особы столь же знаменитой и столь же важной, как и сам Жюль.

В большинстве современных гостиниц управлением занимаются клерки-мужчины, но "Великий Вавилон" жил по своим правилам. Мисс Спенсер заседала в конторе отеля, казалось, с тех пор, как он впервые вознес к небесам свои массивные трубы, и оставалась на бессменном посту, невзирая ни на какие причуды прочих гостиниц. Всегда безукоризненно одетая в простое, но изящное черное шелковое платье с маленькой бриллиантовой брошкой у ворота и с белоснежными манжетами, белокурая, с завивкой, она и теперь выглядела совершенно так же, как неопределенное количество лет назад. Что касается ее возраста, то никто его не знал, кроме нее самой да еще, быть может, одного человека, - и никто о нем не думал. Ее фигура привлекала внимание безукоризненностью форм, а сама она отличалась гибкостью и грациозностью юной девушки - словом, мисс Спенсер была весьма полезным украшением, которым по праву мог бы гордиться любой отель. В знании путеводителя, всех железнодорожных и пароходных направлений, а также театральных и концертных афиш она не имела себе равных, а между тем эта удивительная женщина никогда не путешествовала, никогда не бывала ни в театрах, ни на концертах и, казалось, проводила всю жизнь в своей служебной норе, сообщая нужные сведения посетителям, телефонируя то в одно, то в другое отделение или, как вот теперь, разговаривая по душам с кем-нибудь из товарищей-сослуживцев.

- Кто такой этот сто седьмой? - спросил Жюль у своей облаченной в траур собеседницы.

Мисс Спенсер заглянула в регистрационную книгу.

- Мистер Теодор Раксоль из Нью-Йорка.

- Так и думал, что кто-нибудь из тамошних, - проговорил после многозначительной паузы Жюль, - а по-английски говорит не хуже нас с вами! Подавайте ему, говорит, каждый вечер "Ангельский поцелуй" - мараскин с ликером, изволите видеть. Ну уж я позабочусь, чтобы он не слишком надолго здесь задержался!

Мисс Спенсер тонко улыбнулась в ответ. "Кто-нибудь из тамошних" - в применении к Теодору Раксолю это выражение положительно взывало к ее чувству юмора, чувству, которого она отнюдь не была лишена. Она знала, конечно, и знала, что Жюль знает, что этот Теодор Раксоль - тот самый Теодор Раксоль, промышленник, именно тот единственный, третий по своему положению магнат в Соединенных Штатах, а следовательно, и во всем мире. Тем не менее она приняла сторону Жюля.

Точно так же, как на свете существовал один-единственный Раксоль, на свете был только один Жюль. И мисс Спенсер инстинктивно разделяла негодование почтенного коллеги, возникшее при виде человека, - будь он какой угодно миллионер или император, - который осмелился попросить "Ангельский поцелуй", эту непристойную бурду из мараскина и еще чего-то, в священных пределах "Великого Вавилона"!

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке