Дни и ночи

Шрифт
Фон

… Крит минойской культуры. Остров, на котором некогда родилась легенда о Минотавре. Остров, где когда-то любили друг друга и погибли мужчина и женщина.

… Аргентина эпохи танго. Аргентина, в которой молодой интеллектуал снова и снова видит странные сны - сны о Кноссе, лабиринте и ушедшей из жизни тысячи лет назад любимой женщине.

О женщине, которая родилась снова.

Надо лишь ее найти…

Жильбер Синуэ
Дни и ночи

Небо затянулось облаками, теплая капля упала на мои губы, от земли поднимается парной запах. Снизу доносится нежный, чарующий голосок: "Приди… Приди… Приди…"

Никос Казантакис

1

Она лежит там, предлагая себя, изнемогая от страсти. Ее руки раскинуты.

Ноги ее расходятся, подобно волнам перед носом корабля.

Живот ее, однако, несовершенен: над лобком выделяется горизонтальный шрам.

Но именно этот неожиданный недостаток делает ее тело волнующим.

Голос ее приглушен:

- Заря моей жизни, взгляни на меня…

- Я рядом с тобой.

- Почему ты так нерешителен?

- Я боюсь.

- Боишься? Кого?

- Ты хорошо знаешь. Они подстерегают нас и не упустят добычу.

- Отбрось свои страхи! Что естественно, то не стыдно.

- Они ревнивы, ненасытны…

- Заря моей жизни, повторяю, не надо стыдиться того, что дозволено. Подойди же. Ближе. Пламя трепещет. Смотри, я открыта, туника моя выше груди. Любуйся своим сокровищем.

- Потерпи.

- Зачем? Я слышу тебя, а моя страсть и желание - глухи. Иди же. Войди в орошенный сад. Пожалей его!

- Любовь…

- Пожалей, не дай упасть в обморок! Ты - хозяин его. Ты - мой господин.

Поднимается ветер. Его порывы все сильнее. Видно, как он сбивает верхушки волн. Колышущиеся в сумерках фитильки канделябра освещают пурпурную тунику.

Вход в ее тело узок и тесен. Странно. Даже силой мне удается войти в него лишь наполовину.

- Почему вздыхаешь ты, возлюбленный? - Она моргает. Губы раздвигаются в невыразимой улыбке. Она стонет. - Почему? Войди глубже, о свет моих глаз! Войди же!

Мольба идет из глубин ее тела.

Я вскрикиваю. Тело мое приподнимается в неистовстве.

Наконец-то! Плотина прорвана. Ничто больше не сможет нас остановить.

Я вошел в нее.

Горячая бездна обволакивает, всасывает меня.

Бурный поток, безмерность, вспышки звезд.

Молчаливое желание сменяется необузданностью. Погрузившись в нее, я приподнимаю ее бедра, чтобы полностью раствориться в ней.

- Ты права, любовь моя. Боги нам не помеха!

- Да, поступай как знаешь. Еще! Глубже! Сильнее! Не останавливайся. Войди целиком, смени положение. Моя жизнь - в тебе.

У подножия неподвижной скалы с грохотом разбивается волна. Но волна ли это?

- Ну же, еще, иначе я своей рукой усмирю жжение! Наслаждение на грани безумия, обжигающие объятия.

А может быть, это и есть адский огонь? Я уже не слышу ее. Неподвижность. - Что такое?

- Слушай…

Глухой рокот поднимается откуда-то и топит наши слова в неистовом грохоте.

Комната равномерно раскачивается.

Статуэтка дрожит на столе. Вместо лица - правильный овал без глаз и рта. Только нос выделяется в центре лика.

От усилившейся вибрации качаются столы. Колебания сопровождаются шумом. Статуэтка падает, и одновременно обрушивается ночь, вдребезги разбивается фигурка на мраморном с прожилками полу.

- Боги…

- Молчи! Это неправда! Только не шевелись. Не выходи из…

Потолок над нами покрывается трещинами. Он вот-вот обрушится, погребая нас под собой. Я знаю, он станет нашей надгробной плитой.

Мы умрем. Мы будем замурованы заживо.

- НЕТ!

- Рикардо! Проснись! Умоляю тебя, проснись! Он очнулся, ужас еще сидел в нем. Пот заливал лицо, руки дрожали. Неуверенным движением он на ощупь нашел выключатель. Дрожащая рука опрокинула лампу, которая упала с глухим стуком. Он вздрогнул, словно загнанное животное.

- Успокойся, любимый, успокойся. Это всего-навсего кошмар. Он уже позади.

Женщина встала с кровати. В комнату проник свет. Стоя у двери, она смотрела на возлюбленного, будто видела его впервые. Бледная и полуодетая, она тоже задрожала. Он попытался справиться с прерывистым дыханием и с трудом выговорил:

- Чертовщина какая-то. Никогда у меня не было таких снов…

Мужчина замялся, подыскивая подходящее слово. Женщина подсказала:

- Таких правдоподобных?

- Да. Я там был. Я действительно там был.

- Где, скажи на милость? Что за сон ты видел? У тебя был ужасный вид.

Он не ответил и, пошатываясь, направился к двери.

Обычно у Рикардо Вакарессы была горделивая походка, отличная выправка. Он казался самоуверенным и даже наглым. Недаром близкие друзья из тех хвастунов и фанфаронов, что ошиваются в бедняцких кварталах города, прозвали его Красавчиком. Но в эти минуты, несмотря на свои сорок лет, Красавчик больше походил на растерявшегося мальчишку. Подойдя к молодой женщине, Рикардо рассеянно провел ладонью по ее щеке.

- Мне очень жаль, что я тебя разбудил.

- Куда ты идешь?

- Мне позарез нужно пропустить стаканчик.

В салоне она молча смотрела, как Вакаресса заказывал вино. Его делали из мясистого винограда, который сморщило солнце на винограднике в Сан-Хуане, в долине Ла-Риоха. Усевшись в кресло в стиле Людовика XIV, соответствующее всей стильной мебели заведения, он поднес стакан к губам.

- Расскажи мне свой сон, Рикардо.

- Абсурд, да и только. Кажется, я собирался с кем-то заниматься любовью.

- Со мной…

- С другой женщиной…

- Уже? А ведь мы только что помолвлены! Ну и начало. Все-таки расскажи.

- Все как-то смутно. Какая-то голая женщина. Всевозрастающее напряжение. Чувство тоски. Непонятные фразы о страхе, о богах…

- О Боге?

- О богах.

- Мой жених чуть было не стал язычником? Он усмехнулся:

- А разве я не язычник?

- И это все?

- Был еще ужасный шум, такой же оглушающий, как на водопаде Игуасу, - казалось, мир рушился. Потом все завертелось. Я был уверен, что сейчас умру, что меня сотрут в порошок.

Далекие голоса поднимались от Рио-де-ла-Плата. Ни малейшего ветерка не проникало через широко открытую застекленную дверь, выходившую в сад поместья. Никогда еще в Буэнос-Айресе не было так душно и влажно. Такая тяжелая и давящая влажность может убить, если не поостеречься.

Женщина нервно потянулась за пачкой сигарет, лежавшей на низеньком столике. Закурив, она выпустила дымок и долго наблюдала за голубоватыми завитками, а потом тихо сказала:

- Как бы то ни было, но ты меня ужасно напугал.

- Я сожалею. Ведь ты знаешь, что такое кошмар… тут просто не владеешь собой…

- Дело не в кошмаре, Рикардо, а в твоем голосе.

- Мой голос?

- Ты кричал, но крик был не твой.

- А чей же?

- Кричал-то ты, но чужим голосом.

- Забавно.

- Забавно? Я до смерти перепугалась!

- Может, во мне пробудился чревовещатель?

- Рикардо! Перестань! Я не шучу. Серьезность тона озадачила его.

- Да успокойся ты. А что я говорил?

- Трудно повторить… Какие-то бессвязные слова… Непонятные… Уверена в одном: говорил ты не на испанском. Это было скорее что-то похожее на диалект. Ничего вразумительного во всяком случае.

Рикардо Вакаресса встал с кресла и подошел к распахнутой двери. Он был мокрый от пота. Духота неимоверная. Казалось, задыхаются даже гибискусы и глицинии. Он взглянул на свое любимое дерево-талисман - восхитительную араукарию. Все считали, что он сошел с ума, когда за большие деньги - несколько тысяч песо - велел выкопать ее из земли Патагонии и пересадить сюда. Все как один утверждали, что несчастное хвойное дерево не приживется на новом месте. Сегодня же араукария и не думала погибать, за три года она вымахала до пятнадцати метров. Вероятно, это окончательно убедило Рикардо в том, что деньги, оставленные ему отцом в наследство, дают удивительную власть.

Он машинально провел ладонью по лбу, размышляя, есть ли еще силы у заполоненной реки течь там, в лимане.

Вообще-то лучше бы уехать на несколько дней в свой дом на берегу океана, в Мар-дель-Плата, подальше от угнетающей влажной духоты и скуки. Увы, невозможно. Предстоят деловые встречи. В перспективе - подписание выгодной сделки. Пятьсот тысяч долларов обломится ему, если все пройдет как задумано. А все так и должно пройти. В конце концов, когда, в какой момент жизни удача изменила ему? Он всегда был везунчиком. Интересно, почему древние представляли фортуну в виде женщины с повязкой на глазах и с рогом изобилия в руке? Удача не должна быть слепой, раз уж она пристрастна и отдается добровольно. Почти безотчетно он прошептал:

Vinieron de Italia, tenian veinte anos

Con un bagayito por toda fortuna…

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке