Рыцари креста (2 стр.)

Шрифт
Фон

- Лучники! - завопил норманнский сержант. - Лучники! По византину за каждого спешенного всадника!

Оружия у нас хватало, ведь кроме собственного мы располагали еще и оружием, извлеченным из могил, однако внезапное появление турок посеяло в наших рядах смятение и панику. Кое-кто укрылся в оскверненных могилах или за могильными плитами в неглубокой канаве, вырытой под фундамент башни; кое-кто, отказавшись даже от мысли об обороне, припустил к вершине холма. Сигурд схватил один из трофейных круглых щитов и понесся навстречу противнику, размахивая огромным топором. Он уже забыл о былом сраме, и из глотки его вырвался боевой клич.

Однако поучаствовать в сражении ему так и не пришлось. Провансальская конница поскакала навстречу туркам, надеясь пустить в ход копья. Но исмаилиты и не думали вступать в бой, они обстреляли франков из луков и тут же повернули к городским стенам. Один из франков схватился за живот, пронзенный стрелой, все же остальные вышли из этой переделки целыми и невредимыми. Это был всего лишь укол, комариный укус, но мы страдали от подобных укусов едва ли не ежедневно.

Внезапное отступление турок окрылило наших конников, и они понеслись к реке подобно охотникам, преследующим добычу. На месте остался один Сигурд, который, опустив топор, что-то кричал им вслед, пытаясь предупредить об опасности подобных действий. Провансальцы нипочем не стали бы слушать английского наемника, состоящего на службе у греков, тем более когда враг был почти у них в руках. И потому нам оставалось лишь наблюдать за происходящим. Подъехав к мосту, турецкие конники в очередной раз продемонстрировали свой знаменитый на всю Азию прием: на полном скаку опустили поводья, повернулись назад в седле, снарядили луки и вновь обстреляли преследователей. При выполнении этого маневра они не меняли ни направления, ни скорости движения. Через мгновение все они исчезли за городскими воротами.

Я горестно покачал головой. Всю зиму наши наездники пытались выучиться этому трюку, нещадно гоняя перед стенами Антиохии несчастных лошадей, пока те не начинали хромать, а руки всадников - кровоточить. Никому так и не удалось овладеть этим приемом. Турки же демонстрировали его отнюдь не ради того, чтобы потешить свое самолюбие. Я видел, что несколько их выстрелов достигли цели, и провансальским воинам пришлось остановить лошадей.

Только теперь они заметили, как близко подъехали к стенам города. На укреплениях появилась сотня турецких лучников, и воздух наполнился стрелами. Кони заржали и поднялись на дыбы, всадники отчаянно пытались развернуть испуганных животных. Я видел, как упали наземь две истекавшие кровью лошади. Одному из наездников удалось соскочить с седла и отбежать назад, но второй оказался придавлен к земле своим скакуном. В следующий миг этого несчастного пронзило сразу несколько стрел. Его товарищ оказался удачливее: одна стрела скользнула по его островерхому шлему, другая угодила в поножи, а третья попала в плечо, но не сбила с ног.

Едва лишь бедолага оказался вне пределов их досягаемости, стоявшие на стенах турки опустили луки и стали громко восхвалять своего Бога и насмехаться над нашей беспомощностью. Если этими насмешками турки надеялись спровоцировать нас на очередную глупость, то на сей раз они просчитались, ибо остатки нашей конницы уже возвращались назад. Коней здесь было больше, чем всадников, у моста же осталось лежать не меньше дюжины людей и животных. Из открытых ворот вышел небольшой отряд турок, тут же приступивших к сбору трофеев. Стоявшие возле меня воины схватили луки и пустили в ту сторону несколько стрел, которые упали слишком близко и не причинили грабителям вреда. Меня охватило отчаяние, когда я увидел, что двух наших раненых воинов поволокли в город. Ни о пощаде, ни о выкупе не могло идти и речи.

- Идиоты! - завопил норманнский сержант, когда провансальцы приблизились к нашим позициям. - Мошенники и трусы! Вы потеряли хороших лошадей, и ради чего? Хотели ублажить этой дурацкой жертвой турок? Когда мой господин Боэмунд узнает о случившемся, вы пожалеете, что остались в живых!

Глаза командира провансальцев поблескивали по обеим сторонам прикрывавшей его нос железной пластины, из-под шлема торчала всклокоченная борода. Он проревел в ответ:

- Если бы вы, сицилийцы, не тратили время на мародерство, а построили эту треклятую башню - ведь именно таков был приказ твоего господина Боэмунда, - провансальцам не пришлось бы терять своих людей, охраняя вас!

Я отвлекся от наблюдения за их перепалкой, потому что вернулся Сигурд. Он прошагал мимо выяснявших отношения офицеров, не обращая на них ни малейшего внимания, швырнул трофейный щит наземь и пнул его ногой.

- Пять месяцев! - прорычал он. - Прошло целых пять месяцев, а мы так ничему и не научились!

Появление тяжело вооруженной конницы положило конец взаимным обвинениям. По разбитой дороге, громыхая доспехами, к нам приближался отряд лотарингцев, длинные копья которых постукивали друг о друга у них над головами. Я вздохнул с облегчением, радуясь тому, что этот безумный день подошел к концу. Находившаяся у моих ног фундаментная канава постепенно заполнялась могильными плитами, однако строительство башни могло занять еще неделю-другую - при условии, что ее прежде не разрушат турки. И даже тогда она вряд ли могла помочь нам проникнуть за неприступные стены города.

После того как в караул заступили лотарингцы, Сигурд стал созывать членов своего отряда. Это были варяжские воины, бледнолицые северяне с острова Фула, называвшегося ими Англией, - самые грозные императорские наемники. Однако сегодня даже эти славные гвардейцы сникли и вопреки обыкновению хранили гробовое молчание. Война была их образом жизни, а здесь им приходилось заниматься исключительно охраной, земляными работами и захоронением павших.

Провансальская конница унеслась в направлении лагеря, и мы последовали за ней, перейдя реку по понтонному мосту. В лагере нас ждала скудная кормежка и горестные думы, и потому мы особенно не спешили. Но вокруг нас на дороге царило оживление. Сопровождавшие войско крестьяне и паломники возвращались с дневной добычей: они несли с собой хворост, ягоды, коренья и зерно. Счастливчика, умудрившегося поймать в силки перепелку, окружала целая толпа торжествующих попутчиков. Вокруг мулов сирийских, армянских и сарацинских торговцев, находившихся под охраной смуглых людей в тюрбанах, толпились вконец оголодавшие воины. Заметив мрачные тучи, что наползали на находившиеся справа от нас горы, я ускорил шаг, не желая вновь попасть под ливень.

Мы достигли места, где с одной стороны дороги возвышалась насыпь, и вдруг услышали чей-то крик. Этот участок пути был особенно опасным, поскольку земляная преграда поднималась выше человеческого роста и неприятель, подошедший с запада, мог бы незамеченным подобраться к самой дороге. Истошный вопль, раздавшийся из-за насыпи, заморозил кровь в моих жилах, и я выругал себя за то, что не надел доспехи. Судя по доносившимся сверху звукам, к нам кто-то бежал. Сигурд отскочил в сторону от насыпи и принял боевую стойку, взяв топор наизготовку. К бою приготовились и его воины, искавшие взглядом возможного врага.

Появившийся на вершине земляного вала мальчишка с отчаянным криком прыгнул вниз головой вперед, разведя руки словно крылья. На его счастье мы не были лучниками, иначе он умер бы прямо в полете. Рухнув на дорогу, мальчишка - комок тряпья, плоти и грязи - горестно зарыдал. Сигурд, уже готовый к нанесению удара, опустил топор, увидев, что нежданный гость не представляет собой опасности. Одежда подростка была изорвана, ноги вымазаны в грязи, безбородое лицо, которое он закрывал руками, казалось бледным.

Он с трудом поднялся на четвереньки и испуганно уставился на окруживших его со всех сторон грозных варягов.

- Мой господин, - всхлипнул он, убирая упавшую на глаза прядь волос. Заметив, что у меня нет страшного топора, он остановил на мне свой взгляд и наконец выговорил: - Мой господин убит!

2

Я поднял мальчишку на ноги, ухватив его за ворот туники. Однако ему все равно приходилось задирать голову, чтобы смотреть мне в глаза. Где? Кто его убил - турки? Как звали твоего господина?

Он отер лицо рукавом туники, отчего оно стало еще грязнее. Я поддерживал его за плечо, чувствуя, что в его дрожащих ногах нет силы.

- Дрого из Мельфи, - заикаясь, ответил мальчик. - Он служил в отряде господина Боэмунда. Я нашел его… - Высвободившись из моей хватки, он вновь рухнул на колени и указал рукой в сторону насыпи. - Я нашел его там. Мертвого.

Я взглянул на Сигурда, затем посмотрел в темнеющее небо. Какая-то часть моего сознания твердила мне, что погибших сегодня и без того хватает, что рыдающий слуга и убитый норманнский рыцарь - не моя забота, тем более что в этот поздний час по округе могут рыскать турецкие разъезды. И все же я не мог отмахнуться от этого несчастного мальчишки, горюющего по своему хозяину.

- Будет лучше, если нас сопроводят твои люди, - сказал я Сигурду.

- Лучше для кого? - язвительно спросил он. - Для моих людей куда лучше засветло вернуться в лагерь. С наступлением ночи здесь появится уйма турок, тафуров и волков.

- Водись здесь волки, их давно бы уже съели. Что касается остальных… - Я повернулся к мальчику. - Идти далеко?

Он покачал головой:

- Нет, мой господин, совсем недалеко.

- Тогда веди нас, да побыстрее!

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора