Долгий летний праздник (2 стр.)

Шрифт
Фон

- Ради свободы можно ненадолго пожертвовать благосостоянием, - гордо отвечает Бриссо.

М-да. Сумбурный вспыльчивый человек, сначала делает, а потом думает.

- А что вы–то предлагаете? - спрашивает Бриссо. - Неужели вы будете спокойно молчать? Это на вас никак не похоже, Робеспьер!

- Я не собираюсь молчать! - возражаю я. - Разумеется, я буду требовать, чтобы короля призвали к ответственности!

- Эх, Робеспьер! Неужели вам не ясно, что сейчас самый подходящий момент для республики?! - восклицает Бриссо.

- Я думаю, что как раз наоборот! - возражаю я.

- Что ж, ваше право! - пожимает Бриссо плечами. - Однако мои призывы возымели действие. И нравится вам это или нет, но мне уже поручили составить петицию против короля Собранию. Вам остаётся только выбирать - поддержать нас или нет.

Составить петицию. Это предложил Лакло. Конечно, для него и Дантона это самый подходящий момент отодвинуть Луи и сделать правителем герцога Орлеанского.

- Если бы всё было так просто, - вздыхаю я. - Но ведь речь идет о жизнях тысяч людей.

- Ох, ну не обязательно же будет война! - отмахивается Бриссо.

Ох, он меня не понял. Я имел в виду, что петиция подвергнет опасности каждого, кто её подпишет.

Эх, Бриссо, Бриссо, "обязательно", "необязательно", что за манера. Такая неопределенность и сумбурность просто недопустима!

- Кстати, а вы чем занимаетесь? - вдруг спрашивает Бриссо.

Этот вопрос адресован Светик, которая с широко распахнутыми глазами слушает наш разговор.

- Помогаю Максу в расследовании, - затараторила она, - пропала дочь мсье Бриона.

- Бриона? - переспрашивает Бриссо.

Светик кивает.

- У него пару месяцев назад погиб брат, Жан Брион, лошадь понесла, - информирует нас Бриссо. - Пренеприятнейший был братец. Промышлял шантажом, контрабандой. Не без оснований считают, что он был связан с работорговлей. Тёмные делишки.

На этом наш разговор закончен. Сказанное Бриссо о погибшем брате Бриона показалось мне любопытным. Странно, что такой тип погиб, просто упав с лошади.

- Макс, - зовут меня.

Я оборачиваюсь. Пред нами предстает Луиза Робер. Маленькая шустрая особа с большими черными глазами.

- Не понимаю, почему вы настроены против петиции! - говорит она. - Вы ведь смелый человек! Вы же привыкли рисковать!

- Дорогая Луиза, - с поклоном говорю я. - Одно дело рисковать самому, другое - подставлять под удар других.

Луиза вопросительно смотрит на меня, хлопая большими глазами.

- Представьте картину, - поясняю я. - Площадь, сотни людей пришли подписать петицию. Достаточно лишь роты вооруженных солдат…

- Нет! Нет! - мотает головой Луиза. - Они не посмеют применить силу против народа!

Ох, ещё один ребенок. Все сегодня, как дети малые.

- Против народа не посмеют, - киваю я. - А против мятежников… Ладно, подождем, что будет. Если они примут закон, оправдывающий короля Луи, то о петиции сразу следует забыть. Поддержка этого документа будет приравнена к преступлению против закона.

Луиза погружается в задумчивость.

- Петицию мы все же составим! - говорит она. - А там видно будет!

К нам подходит её супруг.

- Тебе удалось убедить Робеспьера? - спрашивает он Луизу.

- Увы, нет, - хитро улыбается она. - Но только пока…

- Большинство за то, чтобы составить петицию! - весело говорит Робер. - Нас поддержит весь клуб Кордельеров!

- Отлично! - щелкает пальцами Луиза. - Редактирование петиции мы с супругом берём на себя. Бриссо не возражал.

Я киваю.

- Я краем уха слышала, что вы расследуете исчезновение дочери Марселя Бриона, - переходит Луиза на другую тему. - Мадемуазель Мариэль, моя приятельница, была близкой подругой покойного Жана Бриона. Она прожила с ним двадцать лет! Была ему женою, но их брак не был узаконен! Просто жили как жили. Поэтому после его смерти бедняжка не получила ни гроша! Завещания Брион не составил, а по закону она ему никто! Значит, ей ничего не положено.

Луиза торжествующе оглядывает наши лица. Это тоже любопытно. Похоже, дело о пропавшей дочери не так уж просто. Интересно…

- Поэтому я и не люблю новомодных браков без законного венчания! - важно произносит Луиза. - Светик, на будущее, обязательно регистрируй свой брак! В противном случае останешься ни с чем! Все мы зависим от воли Божьей.

Светлана, кивая, выслушивает нравоучение мадам Робер.

- Мой милый супруг, - ласково обращается Луиза к мужу, - когда мы пойдем домой?

- Уже сейчас, - пожимает Робер плечами.

Так мы и расстаемся. Меня очень волнует петиция… Никто не хочет слушать моих советов. Где ваша логика, граждане?

- Не понимаю, почему все вцепились в эту петицию?! - восклицает Светик. - Макс, ты же всё им понятно объяснил!

Я пожимаю плечами. Что тут поделаешь. Если уж люди что–то вобьют себе в голову, то даже сила небесная их не переубедит. Печально, но факт.

Я, Антуан Барнав, мне 30 лет. Мои успехи в политике нельзя не заметить. В свои молодые годы я имею широкую популярность не только в Париже, но и во всей Европе. А поклонницы мне просто проходу не дают. Любовные послания приходят пачками. Зимой я топлю ими камин.

Сейчас я в растерянности. Вопрос о судьбе короля - решающий. Удастся ли нам добиться того, чтобы Собрание его оправдало?

Очень печально, но популярность нашего триумвирата - Ламета, Дюпора и меня - начинает падать. Мы уже не пользуемся былым влиянием в Якобинском клубе. Вчера в клубе мы не могли даже слова вставить. А насмешливые взгляды оборванцев вроде Демулена выводят меня из себя!

- Вопрос о судьбе короля остается открытым, - говорит Ламет. - Всё очень сложно. Однако далеко не безнадежно.

- Меня беспокоит то, что мы постепенно теряем нашу популярность, - говорю я.

- Да, - кивает Дюпор. - Якобинский клуб уже давно не наш. А ведь этот клуб очень влиятелен. Его слава гремит по всей Франции.

- У меня есть предложение, - продолжаю я. - Я давно думал об этом… Сейчас как раз самый подходящий момент! Надо открыть свой клуб!

Ламет и Дюпор вопросительно смотрят на меня.

- Кого сейчас удивишь клубами, - пожимает плечами Ламет. - Их открываются сотни! Но настоящее влияние имеют только те клубы, что открылись на заре революции…

- Это будет не совсем новый клуб, - поясняю я. - Мы дадим клич, что все истинные патриоты и друзья Конституции отныне перебрались в наш новый клуб! В прежнем клубе остались лишь враги и мятежники.

- Открытие клуба довольно хлопотное дело, - говорит Дюпор.

- У меня уже всё готово, - успокаиваю я его. - Всё это время я трудился, чтобы приготовить нам этот путь. Простите, что держал в тайне, у меня не было уверенности, что нам удастся применить этот план.

- Простите, но чем нынешняя ситуация более благотворна для открытия клуба? - спрашивает Ламет.

- Петиция против короля, которую хотят утвердить в клубе Якобинцев, - поясняю я, - если Луи Тупого оправдают, то поддержавшие петицию будут мятежниками - а мы, истинные друзья Конституции, не можем находиться рядом с мятежниками! Вы меня понимаете?

Ламет и Дюпор переглядываются. На их лицах появляются улыбки!

- Ловко придумано! - восклицает Ламет.

- Браво! - хлопает Дюпор.

Я самодовольно усмехаюсь:

- Открыв новый клуб, мы лишим шайку Робеспьера его политического веса, и привлечем на свою сторону клубы провинций.

- А если Луи призовут к ответственности? - спрашивает Дюпор. - Что тогда?

- Я этого не допущу! - горячо восклицаю я.

- Я тоже, - кивает Ламет.

Да, Ламет председатель Собрания, от него многое зависит.

- Простите, но, на мой взгляд, было бы лучшее вообще не допустить петиции, - делится мыслями Дюпор. - Если Луи оправдают, мы можем покинуть клуб и без петиции, сославшись на мятежное настроение наших коллег.

- Почему вас так пугает эта петиция? - интересуется Ламет.

- Любой бунт опасен, - верно замечает Дюпор. - Он может стать стихией. Составление петиции может обернуться для нас тем, чем обернулось взятие Бастилии для короля.

Дюпор прав. Петиция представляет для нас опасность.

- Я постараюсь скорее увидится с Лафайетом и мэром Байи, - говорю я. - Мы это обсудим.

- Кстати, о Робеспьере, - говорит Дюпор, - как я понимаю, он против петиции.

- Да, Робеспьер слишком расчётлив и хорошо знает закон, - неохотно киваю я, - петицию он вряд ли поддержит. Хотя… кто его знает. Увы, весь клуб Якобинцев поступит так, как решит Робеспьер.

- Главные виновники петиции Дантон и Лакло, - говорит Дюпор. - Если бы с ними договориться…

- Да, - киваю я, - Ламет, они ведь ваши приятели!

Не понимаю, как такой человек завёл приятельские отношения с этим сбродом. Лакло - автор глупейшего романа человечества "Опасные связи", а Дантон - городской пьяница. Я молчу про Демулена и Лежандра - как мог Ламет вообще общаться с этими болванами!

- Я попробую поговорить с Дантоном, - кивает Ламет. - Но не уверен, что это принесёт какие–либо плоды.

Я тоже не уверен. Вернее, уверен, что это будет бесполезно. Они всеми силами расчищают путь для герцога Орлеанского. Засадить бы их в тюрьму месяца на два, пока всё не стихнет. Нет, Ламет этого не позволит. Он считает, что это опасно. А их присутствие в Париже не опасно?

- Дантон соратник Орлеанского, - повторяет мои мысли Дюпор. - Его цель - сделать герцога регентом. Вот и причина петиции!

- Соратник, скорее собутыльник, - хмыкаю я. - Они вдвоём вечерами шляются по кабакам и домам терпимости. Именно в этих заведениях их, наверно, и посетила идея петиции.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Похожие книги

П. Ш
196.5К 68