Заговор против Эврики. Брошенный портфель (2 стр.)

Шрифт
Фон

Но завтрак был приготовлен отменный. Стол заставлен всевозможными закусками: окорока, сосиски в различных видах, салаты, кухоны и, наконец, традиционный ренкопф - огромная шоколадная бомба с кремом. Это был поистине царский стол. А служанки вносили все новые и новые блюда. Старушки суетились, мешая друг другу, сталкивались в дверях. Они обе не сводили с гостя восторженных глаз.

- Амалия, Эмма, хватит, идите на кухню, - уже несколько раз повторял Ганс, но служанки продолжали суетиться в столовой.

Он не узнавал старух. "Они словно пробудились от долгой спячки", - подумал Ганс.

После завтрака старик увел племянника в кабинет.

- Ты заметила, Эмма, как он воспитан, как держится. А говорит, как настоящий берлинец, никогда не скажешь, что рос и воспитывался в России, в этой дикой стране.

- А какое у него мужественное лицо, какая фигура. Не верится, что ему нет и двадцати лет.

- Он вскружит голову многим девушкам, - вздохнула Эмма. - Теперь мы будем ссориться с тобой из-за удовольствия услужить ему, как мы ссорились, желая перевалить друг на друга поручения хозяина.

В это время гость с интересом рассматривал огромный, облицованный белым мрамором камин, неудобные громоздкие кресла с высокими резными спинками. Почти полкомнаты занимал письменный стол с искусно вырезанными украшениями. Книжный шкаф был забит дорогими изданиями, но, видно, к ним тоже давно не прикасались.

Расположились у затопленного камина. Ганс Шульц долго рассматривал фотографии, которые привез Фридрих, расспрашивал о жизни в колонии. Фотографии были давние, и Шульц спросил:

- А разве ты больше не снимался?

- Вот на этой карточке мне десять лет, - сказал Фридрих, подавая снимок, где на ступеньках коттеджа Шульцов в колонии сидел худенький мальчик и прищурясь глядел в объектив. - После смерти отца я фотографировался только один раз.

- Расскажи, отчего умер отец?

- Он погиб в бою с бандитами.

- Какое дело земледельцу до бандитов?! Разве Отто стал полицейским? - встревожился Шульц.

- Он состоял в частях особого назначения.

- Значит, он все же был полицейским?

- Нет. Эти части формировались из коммунистов и комсомольцев для борьбы с бандитизмом.

- Отто был большевиком? - почти шепотом выдохнул Шульц. Лицо его побледнело, он хотел встать, но, схватившись за колени, со стоном опустился в кресло: подагра дала о себе знать.

- Да, отец состоял в партии, - ответил Фридрих.

- Проклятый мальчишка! - старик все еще считал Отто мальчишкой. - Что значит, родители умерли рано. При них он бы так не поступил. Хотя он всегда был кретином, им и остался, - неистовствовал Ганс Шульц, совсем позабыв, что говорит все это племяннику. - Ты только подумай, мой брат большевик! - все повторял он, хватаясь то за колени, то за локти, и вдруг подозрительно посмотрел на Фридриха.

- А ты, наверное, комсомолец?

- Нет, дядя, нет. При жизни отца я был слишком мал, а потом мама, боясь, что меня постигнет участь отца, не разрешила вступить в комсомол.

Этот ответ мало успокоил старика.

- О, mein Gott! Вот тебе и избавление от одиночества! - плаксиво выкрикнул он и проковылял в соседнюю комнату.

До вечера старик молчал.

Старушки, опечаленные размолвкой между старым и молодым хозяином, как уже называли Фридриха, тихо бродили по дому, боясь произнести лишнее слово.

Наконец гнев старого хозяина улегся. Видимо, убедившись, что теперь ничего не изменишь, он позвал племянника к себе в кабинет.

- У меня много врагов, Фридрих, завидующих хорошему отношению фюрера ко мне. Если кто-нибудь из них узнает, что ты приехал из России, они могут докопаться и до того, что Отто был большевиком, - уныло сказал он.

- Что же делать, дядя?

- Надо скрыть твой приезд из России.

- Скрыть, - задумчиво повторил Фридрих. - Но как? О моем приезде известно в официальных учреждениях.

- Ерунда, там у меня есть друзья. Несколько тысяч марок, и в делах не останется никаких следов.

- По каким же документам я буду жить?

- Это сложнее. Но я, кажется, нашел выход. В Гамбурге живет мой родственник Якоб Шульц. У него был сын Вальтер. Он попал в плохую компанию, вел себя очень нескромно, играл в карты и закончил тем, что обокрал отца и бежал в Лейпциг, там он спустил украденное и покончил с собой. Чтобы избежать позора, Якоб скрывал поведение сына. Скрыл он и его смерть. Все считают, что Вальтер учится в Берлине. Он примерно одного возраста с тобой.

Фридрих сразу понял, что задумал старик.

- Я решил завтра выехать в Гамбург и обсудить с Якобом пришедший мне в голову план…

День закончился мирно. В постели Фридрих думал о том, что стало бы со старым нацистом, узнай он, что приехал к нему вовсе не его племянник, а чекист Илья Светлов.

Перед отъездом в Германию Светлова проинструктировали, чтобы он рассказал Шульцу о его брате всю правду. Расчет оправдался. Ганс Шульц вел себя так, как и предполагалось. Надежно скрыть, откуда он приехал, было как нельзя кстати для Ильи Светлова, так как пребывание в Советском Союзе могло послужить помехой для его карьеры в Германии.

Под впечатлением дневных передряг Илья долго не мог заснуть. Он снова переживал все случившееся за день. Старик, как и думал Илья, оказался преотвратительным эгоистом, который вспомнил о племяннике, только боясь одиночества. Вот старушки ему понравились. Они отнеслись к гостю с искренней теплотой, как к родному, которого давно не видели. Ему невольно вспомнились далекие годы, отчий дом, немецкая колония Еленендорф, в которой он родился и вырос. Но эти воспоминания вытеснили картины событий, предшествовавших поездке в Германию, а особенно тот весенний день, когда он после долгого отсутствия приехал в колонию.

Поездом он доехал до города Ганджа, вблизи которого находилась колония, а из Ганджи уже должен был добираться случайным транспортом.

Дорога серой лентой вилась среди виноградников, простиравшихся изумрудным морем далеко вокруг. Был воскресный день, и попутные машины попадались редко. Наконец показался грузовик. Место возле шофера было свободно. Илья поднял руку, и полуторатонка остановилась.

- Буюр - по-азербайджански пригласил шофер и распахнул дверцу.

- Сагол, кардаш, - ответил Илья.

И оба, русоголовый и темноволосый, громко расхохотались. Просто так, оба были молоды.

Водитель засыпал Илью вопросами, Светлов рассказал, что работает в Баку, а сюда приехал к другу детства провести несколько дней, оставшихся от отпуска. Любопытный шофер и дальше продолжал бы расспрашивать случайного пассажира, но, увлекшись разговором, чуть не налетел на остановившуюся впереди машину. Резко затормозив, он нахмурился и замолчал. Минут через десять навстречу показалась машина, в которой ехала шумная компания девушек.

Они были одеты по-праздничному, видимо направлялись погулять в город.

Настроение у шофера моментально изменилось, он помахал им рукой и затянул песенку.

Светлов и сейчас помнил эту песню о прекрасной, как роза, Зулейхе.

Показалась колония. Это был поселок немцев, предки которых переехали в Россию еще в прошлые века. Он отличался от соседних сел не только немецким названием, но и внешним видом: разноцветными домами с высокими островерхими, крытыми черепицей крышами и зелеными улицами. И жили немцы-колонисты обособленно. Родители Светлова попали сюда случайно, когда у местного винодельческого товарищества "Конкордия" возникла нужда в знающем агрономе. Афанасий Светлов, отец Ильи, приехал в Еленендорф с женой вскоре после свадьбы, и их первый и единственный ребенок родился в колонии. Афанасий Светлов, опытный специалист и трудолюбивый работник, сыскал уважение колонистов и прижился здесь.

Родители Ильи учились в одном институте, но мать из-за отсутствия средств принуждена была отказаться от высшего образования. Афанасий Кириллович и Валентина Михайловна Светловы были людьми передовых взглядов, очень любознательными, много читали и привили любовь к книге сыну. Илья рос подвижным и шаловливым ребенком, подрастая, он все более и более увлекался чтением. Фридрих, друг его детства, оказался в этом отношении хорошей парой. Они много читали и любили обсуждать прочитанное, но это не мешало им забраться в соседний сад, хотя свой был не хуже, придумать какую-нибудь охоту или рыбалку и своим долгим отсутствием приводить родителей в ужас…

Машина, на которой ехал Илья Светлов, остановилась на центральной улице, Илья вышел из кабины. Куда идти? Где искать Фридриха? Илья всматривался в ряды уютных коттеджей. Пойти на квартиру? Вряд ли его в это время застанешь дома.

Постояв в раздумье, пошел в парк. Оттуда доносилась музыка. Самодеятельный оркестр колонистов играл старинную польку, а рядом, на площадке, чинно танцевала молодежь.

Это были те Гретхен, Амальхен, Гансы, Фрицы, среди которых рос Илья, с которыми учился в одной школе, с которыми делил свои мальчишеские радости и горести.

Он сразу привлек внимание танцующих. Его приветствовали улыбками, кивками. Илья шел по аллее. Колонисты постарше в праздничных костюмах прохаживались или сидели на скамейках. Они церемонно раскланивались с ним, словно встретились с каким-нибудь должностным лицом, а не с пареньком, росшим на их глазах.

Илья увидел небольшую группу молодежи: девушки и парни, окружив Курта Гутмана, громко хохотали над его остротами. Курту было двадцать три года, работал он на винном складе местного кооператива в Гандже и постоянно жил там, изредка приезжая в колонию. Излюбленным персонажем его анекдотов был несообразительный русский мужичонка. В более узком кругу шутки Гутмана были злобнее. Он, не стесняясь, высмеивал все русское, советское.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Похожие книги

Фаворит
187.9К 266