Мёртвый палец

Шрифт
Фон

В канун великого поста совершено чудовищное злодеяние: неизвестный преступник зверски убил престарелого часовых дел мастера, его красавицу-дочь и служанку. Подозрения падают на исчезнувшего сына убитого. Был ли он без памяти влюблен в собственную сестру?

Роман К. Ганемана "Мертвый палец" может показаться невероятным вымыслом, но это не так - книга документальна и основана на расследовании кровавого преступления, которое потрясло Авиньон в 1768 году.

Карл Ганеман
Мертвый палец

I

- Ну, кажется, в этом доме не очень-то любят рано вставать! Стою я целых десять минут, а никто не выйдет отворить; это, право, досадно.

- Вы ошибаетесь, господин Дюбур. Минсы очень прилежные люди и вовсе не сони. Они просто не слыхали вашего стука.

- Да, черт возьми. Я так сильно стучал в дверь молотком, что весь дом дрожал. Вот послушайте!

С этими словами говоривший, красивый молодой человек лет около двадцати трех или четырех, схватил висевший у двери молоток и изо всей силы ударил им три или четыре раза в дверной косяк.

- Черт, что ли, в вас сидит, Дюбур?! Вы меня оглушили своим стуком! - воскликнул другой мужчина лет за пятьдесят, затыкая себе уши.

Дюбур громко засмеялся.

- Я только хотел доказать вам, что моего стука трудно не слыхать, - отвечал он. - Да разве у вас такие слабые нервы, мастер Альмарик? Тогда я ото всей души жалею, что немного пощекотал ваши уши! Вы такой здоровенный столяр, что, кажется, должны быть привычны к такого рода вещам.

- Разумеется, привык, - сердито отвечал Альмарик, задетый насмешливым тоном своего собеседника, - но если это шалости, то тогда ко мне лучше не подступайся.

- Ну, ну, - сказал молодой человек примирительным тоном, - зачем принимать сейчас же в дурную сторону два-три слова, сказанных в шутку. Я пришел сюда не затем, чтобы дурачиться.

Столяр пожал плечами и сейчас же ответил:

- Вам лучше знать, затем вы сюда пришли. Мне мало до этого дела.

- Разумеется! Я пришел сюда, чтобы переговорить с господином Минсом де Фонбарре об одном важном деле, и меня удивляет, что никто еще не поднялся с постели, а уже семь часов.

- Зато вы сегодня, кажется, раненько поднялись, потому что, судя по вашему странному костюму, вы провели ночь в маскараде.

Говоря это, столяр насмешливо обозревал с головы до ног стоявшего перед ним молодого человека.

И в самом деле, на нем было странное одеяние. Он точно нарочно выбрал его, чтобы обратить на себя внимание. На нем был черный фрак, широкие турецкие шаровары и турецкий камзол; с правого плеча небрежно спускался в многочисленных складках плащ такой широкий, что в него можно было закутаться всему человеку; а кудрявую голову украшала или скорее безобразила калабрийская шляпа с какими-то шишками. Лицо было как-то расписано, и в то же время на лбу виднелись остатки пепла, посыпанного священником .

- Вы отчасти правы, мастер Альмарик, - возразил Дю-бур. - Я был на балу в "Золотой акуле", но исполнил и долг христианина.

- Что вы хотите этим сказать? - спросил столяр.

- Только то, что я был и в церкви, - отвечал молодой человек.

- В церкви? - переспросил недоверчиво Альмарик. - Вы шутите?

- Совсем нет. Я был во францисканской церкви.

- И в этом одеянии?

- Разумеется. Почему же бы и не так? Разве вы не видите, что я надевал плащ?

Столяр неодобрительно покачал головой.

- Это кощунство, Дюбур, - сказал он серьезно. - Вам не следовало бы этого делать.

- Ну вот! - воскликнул молодой человек. - Для милосердного Бога все равно, в каком платье ни молятся; так, помнится, где-то сказано в священном писании. Я чувствовал себя в таком именно настроении, чтобы быть у обедни, и не мог идти еще домой, чтобы переодеться.

- Но я не понимаю, как мог священник посыпать священным пеплом турка, - заметил Альмарик.

- Я же сказал вам, что я закутался в плащ и затем… аббат Сестили видел во мне только доброго христианина.

- Замолчите, насмешник! Хорош христианин, который проводит ночь на балу, ходит в маске и в турецких штанах! Христианин!

- Ба, что же делать? Когда молод - пожить хочется, да к тому же и масленица. Прошла масленица, наступил пост: мне и это на руку! Я говею и каюсь во грехах так же аккуратно, как поочередно перебывал на всех балах. Следовательно, нет никакой причины упрекать меня в безбожной жизни.

- Гм, вы так думаете? Посмотрим, какие-то вести вы принесете на пасхе, когда вы будете просить об отпущении грехов. Не думаю, что вести будут хорошие.

- О, на этот счет я совершенно спокоен! Мой духовный отец не особенно строг ко мне, да к тому же, мастер Альма-рик, он сам поступает немного лучше меня. В прошлую ночь он был на одном балу вместе со мною…

- Что?! - перебил с удивлением молодого человека столяр, невольно попятившись на один шаг назад. - Вы хотите уверить, что аббат Сестили, этот на самом деле набожный священник, был…

- Был на балу! - перебил, смеясь, Дюбур. - Да, это верно. Я сам его видел и сам говорил с ним. И поэтому ни чуточки я не боюсь аббата! На грехи, которые за собою водятся, всегда смотришь сквозь пальцы. Но, черт возьми! Я заболтался с вами и совсем позабыл, зачем я пришел сюда. Возьмусь еще раз за молоток; авось кто-нибудь да выйдет отворить.

За словом последовало дело, и Дюбур с громом ударил в дверь дома, перед которым они оба стояли с Альмариком.

Но ответа не было, и внутри здания не слышно было ни малейшего шума.

Зато из нескольких окон противоположных домов высунулись головы соседей, поднятых с постелей необыкновенным стуком в такой еще ранний утренний час и желавших собственными глазами удостовериться в его причине.

- Эй, что там случилось? - крикнул в открытое окно один из соседей двум нашим знакомцам.

- Что за содом на первой неделе великого поста, да еще ни свет, ни заря! Это черт знает что! Нужно послать за полицией! - кричал другой.

- Я не виноват, что тут спят как колоды, - возразил с досадой Дюбур.

- Тогда нужно скромно дождаться, пока люди соблаговолять отворить вам дверь, а не беспокоить других честных людей, - крикнул опять первый сосед и со звоном захлопнул окошко.

- Ну, вот, Дюбур, что вы наделали! - сказал Альмарик молодому человеку. - Вы всю улицу подняли на ноги. Ну, как можно заводить такой скандал!

- Ну, вот еще, - возразил тот сердито. - Долго ли же мне ждать, пока отворят? Сами знаете, что я здесь стою уже с полчаса. Не странно ли, что никто не отвечает?

- Ваша правда, я и сам удивляюсь, - согласился столяр, покачивая головой.

- Может быть, Минсы были эту ночь также на балу? Как вы думаете?

- Отчего же нет! Но они - и балы… что-то не вяжется! Сын еще туда-сюда, еще можно поверить, но отец и дочь? Они уж наверно нет, они люди набожные. Нет, нет, скорее солнце взойдет на западе вместо востока, чем мы доживем до этого.

- Гм, тогда я совсем не понимаю! Кстати, не пошли ли они в церковь?

- В церковь? Нет. Я живу против них, с рассветом принимаюсь за работу и должен был бы видеть, когда они вышли из дома.

- Странно, очень странно! - бормотал про себя Дюбур, делая вид, что он о чем-то раздумывает.

- Знаете, что я думаю, - начал снова Альмарик после минутного молчания.

- А что? - спросил Дюбур, вопросительно взглянув на своего товарища. - Что вы думаете?

- Они, должно быть, заболели; может быть, чем-нибудь объелись. Бывают иногда такие случаи.

- Заболели? И все разом? Это невероятно! - возразил молодой человек, скорчив сомнительную мину. - Нет, нет, я этого никак не могу вообразить себе. Из четырех кто-нибудь один да отвечал бы. Но вот мне приходит мысль, и это уж верно… Они, вероятно, отправились вчера в свою усадьбу.

Столяр иронически рассмеялся на эти слова своего собеседника.

- Что же тут смешного? - спросил этот последний, несколько обидевшись. - Разве мое предположение так невероятно?

- Ах да, пожалуйста, господин Дюбур, - заметил Аль-марик, продолжая смеяться. - Зимой в усадьбу! И в девятнадцать градусов мороза, как во вчерашнюю ночь. С Минсами вы, пожалуй, более знакомы, чем я, и должны знать, что подобные предприятия не в их привычках.

- В этом отношении вы, пожалуй, и правы. А все-таки я считаю свое предположение верным, - отвечал решительным голосом Дюбур, - и докажу вам это. Мне пришел в голову разговор господина Минса, каких-нибудь дней восемь назад, что в среду великого поста он не останется здесь в Авиньоне, а отправится куда-нибудь в другое место, может быть, в Бертулоссу. Как вам известно, он враг маскарадов и всяких уличных торжеств, но особенно он ненавидит ряженых. С другой стороны, он очень любит охоту, так что, вероятно, его выманила из дома прекрасная погода.

- Если это так, как вы говорите - я спорить не стану - тогда они должны были бы уехать, когда вы разъезжали по городу в Аполлоновой колеснице, - ответил Альмарик. - Боже мой! вы опять пустились во все тяжкие, господин Дю-бур! И откуда вы набрали такую кучу конфет, чтобы бросать их женщинам! Правду сказать, вы умеете весь свет взбаламутить. Пока вас не было, город был точно мертвый, да и опять будет такой же.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке