Ротмистр авиации

Шрифт
Фон

Анатолий Ромов
Ротмистр авиации

1

Над вечерним Гатчинским аэродромом летел тополиный пух. Среди травы редко серебрились военные аэропланы. Сейчас, в июне 1911 гола, здесь оставалось семь "Антуанетт", один "Блерио" и два "Фармана", остальные улетели в Ригу, на смотр, который проводил великий князь.

Губарев следил, как Зубин, ловко перебрав мотор, осторожно надвигает кожух. Подумал: интересно, для чего же нас поселили вместе. Руки Зубина - умелые, сильные, они не торопятся: кожух встал на свое место мягко, плотно, как влитой. Быстро затянув болты, Зубин вытер замасленные пальцы ветошью, подмигнул:

- Слушай, Губарев, искупаемся?

Мелькнуло: а ведь он за эти два месяца успел привязаться к Зубину. И дело даже не в том, что Зубин отличный инженер, что с ним всегда легко, что работа у него спорится. Хотя - это тоже имеет значение. Но сейчас, незаметно разглядывая веснушчатое лицо авиаинженера, Губарев вдруг понял: с Зубиным его начинает связывать некая внутренняя близость, он понимает Зубина, а Зубин - его, и тут же ощутил жгучий стыд: знал бы Зубин, какая подоплека их свела. Впрочем, может быть, он и так догадался? Насчет же купания мысль отличная, жарко…

- Давай. А охрана?

- Дворцовая-то? Да плевать. Мы потихоньку, на нашем месте.

Зубин - неблагонадежный, именно такая формулировка применяется в подобных случаях. Но какое ему, Губареву, до этого дело? Ведь его задача - охранять военные секреты.

Зубин отбросил ветошь, провел рукой по ребру крыла:

- Губарев, давай еще раз повторим? Напоследок, Я буду говорить, а ты проверяй.

- Ну ты и зануда!

- Это почему же я зануда? - Зубин подбоченился.

- Инженер-то у нас ты, что я могу проверить? Мое дело - вооружение, а конструкция и прочие ваши премудрости меня не касаются, - Губарев кривил душой, но сейчас он действительно устал и мечтал искупаться.

- Саша, я тебя очень прошу, пожалуйста, - невысокий черноволосый Зубин хлопнул по крылу биплана. В его глазах, светлых, широко расставленных, сейчас всплывала и мгновенно угасала усмешка. Вдруг, вплотную приблизившись к Губареву, встал на цыпочки. От того, что Зубин был на голову ниже, это выглядело смешно. Прошипел:

- Ленишься? Пропеллер вынесем впереди главной несущей поверхности, руль высоты - назад, рули направления - вверх. Остов и нервюры несущих изготовлены из ясеня, шасси - из стальных труб. Площадь крыльев - двенадцать квадратных метров. - Сделав испуганное лицо, Зубин отпрянул, - Все, Саша. Все. Идем купаться.

Оставив аэроплан, они пошли через поле. У сараев начался развод караула, слышалось: "Р-р-райсь! И-и-иррна! Пер-р-ой-айсь!" Миновали ограду, по аллее мимо гуляющей публики пошли к потайному месту у Приотратского замка. Под сенью подпорной стены, в кустарнике, разделись и, нырнув в парную воду, наскоро искупались в узком черном озере. Потом, прыгая на одной ноге, пытаясь с ходу попасть ногой в брючину, Зубин сказал:

- Саша, мы с тобой уже целых два месяца вместе живем, ка одной квартире. Питаемся у одной хозяйки. А я про твою частную жизнь, в сущности, ничего не знаю. Как я понимаю, ты не женат?

Расправляя рубашку, Губарев вспомнил то, что возникло в его жизни сразу после войны и что он тогда считал любовью. Он был Георгиевским кавалером, героем войны, она - дочерью богатых родителей. Сначала все шло прекрасно: ожидание встреч, вера, что он вытащил счастливый билет, чистота, трепетность, преданность. Но что-то случилось, произошла перемена, почему - он не понял. Просто вдруг не оказалось рядом трепетной и нежной, осталась чужая, уходящая от него. Потом все прояснялось: родители стали наводить о нем справки, чтобы узнать - ровня ли он? Это было не легко, он считался "закрытым", но нашлись соответствующие каналы. Оказалось, что он не ровня … Сейчас все это вспоминается сравнительно легко, но тогда была боль, невыносимая, саднящая боль.

Губарев надел рубашку на мокрое тело, ответил вопросом:

- А ты?

- Я! - Зубин затянул ремень, - Мне еще рано, двадцать семь стукнет только в этом году.

- Ну, а мне двадцать шесть.

Если его догадка насчет Зубина близка к истине - противно. Конечно. он, Губарев, еще с войны побывал во всяких переделках, да и сейчас фактически на войне - тайной. И все-таки он боевой офицер контрразведки, а не дешевый осведомитель. Он давно пытается разобраться, почему это слово "осведомитель" сидит в нем как заноза. Сидит - с тех пор, как после войны его перевели в Министерство внутренних дел, откомандировав потом в контрразведывательное производство штаба округа. Автоматически превратившись в штабс-ротмистра из штабс-капитана , он продолжал убеждать себя, что будет теперь с еще большей пользой служить России. Да, он стал жандармом, потому что этого требовали интересы Родины. Но сейчас? Сейчас ему могут приказать следить за Зубиным, потому что тот - неблагонадежный. Но вообще, что значит - "неблагонадежный"? Революционер? Это Зубин-то революционер? Не похоже, слишком умен, он может быть просто недовольным, не более того. Но даже если Зубин и революционер, это еще не значит, что он шпионит в пользу Германии. Проклятье…

Рисунки С. Сухова

Пошли сквозь парк "Сильвия" к коттеджу, который снимали на равных паях.

- Между прочим, - сказал Зубин, - в тебе я нахожу ярко выраженный тип кадрового русского офицера.

- Интересно. Что же это за тип?

- Из тех, что идут в атаку насвистывая. И с папироской в зубах.

Я в атаку не ходил, подумал Губарев, ходил в разведку. Там, между прочим, не покуришь и не посвистишь…

И вообще, знал бы этот голубок, в какой грязи приходилось валяться. Три дня он спал среди нечистот в свином хлеву, когда был айном и прислуживал повару японской военно-полевой кухни… Приходилось окунаться в дерьмо и похуже, в грязь контрразведки, отмыться от которой труднее, чем от свиных нечистот…

- Однако настоящая храбрость, - продолжал сбою мысль Зубин, - в моем представлении, совсем другое.

- Что же?

- В двух словах не объяснишь.

Губарев незаметно разглядывал беспечно вышагивающего рядом Зубина… Храбрость. (Иного ты понимаешь в храбрости. О том, что это такое, лучше всего размышлять в темноте около вражеских окопов.

- Надеюсь, когда-нибудь объяснишь?

- Постараюсь. И не криви губы. Догадываюсь, что ты не робкого десятка.

- Спасибо… - начал было Губарев и тут же оборвал себя, свернув на боковую тропку.

Татарин, дворник. Снова со своей метлой у сарая змейкового сектора. Медом ему это место намазано, что ли?

Две недели назад Губарев впервые увидел дворника, тот кланялся кому-то из проходивших офицеров, Губарев даже не понял сразу - что ему не понравилось в кланяющемся дворнике. Потом сообразил; движения. Что-то знакомое было в поклоне, знакомое и неприятное. Он мучился, вспоминая, и наконец разобрался - движения похожи на смазанный ритуальный японский поклон "рэй-го". Он сам когда-то месяцами отрабатывал этот поклон. Три дня назад он отметил для себя, как этот мусульманин, для которого "алля-бисмилля" должно быть привычно, произносит звук "л". Так его могут произносить только японцы. С тех пор, с поклона, он старался не показываться дворнику на глаза - на всякий случай.

2

Для нас, имеющих возможность заглянуть в архивы, эта история началась годом раньше, в марте 1910-го, на заседании Межведомственной комиссии Российской империи по организации контрразведывательной службы. Вот что говорилось в ее протоколе:

"…Межведомственная комиссии Военного министерства. Морского министерства и Министерства внутренних дел Российской империи, заслушав доклады и предложения соответствующих ведомств, выводит:

Дело организации органов контрразведки, в том числе установление негласного надзора за путями тайной разведки иностранных государств против Российской империи, до сих пор должным образом не налажено. Функции контрразведывательных органов в настоящее время исполняются разрозненно, отчасти чинами корпуса жандармов, отчасти Главным управлением Генерального штаба, отчасти Морским генеральным штабом, а также - разведывательными отделениями штабов округов. В связи с этим. с целью усиления мер борьбы с военным и военно-морским шпионажем против Российской империи, введения единоначалия и повышения эффективности органов контрразведки, межведомственная комиссия предлагает соответствующим министерствам и главным штабам этих министерств приступить к разработке и созданию единого органа, который взял бы на себя единолично функцию контрразведки. охраны военных секретов и безопасности Российской империи.

За Военного министра

- Помощник министра, ген.-лейтенант А. Л. Поливанов

За Морского министра

- Начальник Морского, Генерального штаба, вице-адм., св. князь А. А. Ливен.

За Министра внутренних дел

- Товарищ министра, командир отдельного корпуса жандармов, шталмейстер, ген.-лейтенант П. Г. Курлов.

28 марта 1910 г. Санкт-Петербург".

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке