Пикник с покойником (2 стр.)

Шрифт
Фон

Полковник очаровательно ему улыбался, отказывался от спиртного, мол, за рулем, но вам после стресса не повредит. Меня он игнорировал. Я потопталась, решила хоть чуточку загладить свою вину и полезла в воду за резиновой дутой лежанкой. Мне было стыдно. Матрас отнесло к огромной коряге. И откуда таковые берутся, во - круг одни тощие, гибкие кусты? Боясь в довершение своих выходок еще и порвать чужую собственность, я начала аккуратно выпутывать ее, освободила, отвела в сторону… Я завизжала, как еще никогда не доводилось.

Он лежал на дне и смотрел на меня распахнутыми немигающими глазами. Тень от коряги и движение прозрачных струй создавали жутковатый, но завораживающий эффект. Будто человеку нравилась его поза, устраивал уютный уголок под гниющей деревяшкой и, вообще, только так и можно отвлекаться от суетного мира. Я дрыгалась, стараясь не коснуться его ступнями. Почему-то мерещилось, будто он склизкий.

На пляжном песочке толстяк демонстрировал скорее удивление моим поведением, чем нервозность. Полковник был безмятежен.

- Странные у тебя способы реабилитации, - зло сказал он. - На этот раз ты держалась за матрас и корягу, так что переиграла, детка.

- Там человек под корягой, - мрачно отчиталась я.

- Водолаз, что ли? - простодушно поинтересовался толстяк.

Вопреки здравому смыслу я напряженно задумалась. Может, действительно наткнулась на умельца разыгрывать? Тогда поделом мне, за все приходится платить. Полковник наблюдал за сменой моих гримас и, вероятно, решил, что для столь бурной мимики я недостаточно талантливая актриса. Тут соизволили приблизиться двое спасателей.

- Проблемы? Вас всего трое, а шуму-гаму, как от сотни.

- Там человек под корягой, - не сумела я сменить пластинку.

- Где? - поразился высокий загорелый парень в зеленых шортах.

- Под корягой…

Добиться от меня чего-нибудь другого не удалось бы ни гипнотизеру, ни палачу.

- Бог мой, - взвыл владелец матраса, - получается, я едва не утонул, а он утонул?

- Кто он? - вкрадчиво уточнил Измайлов, который не умел не быть ментом больше получаса.

- Представления не имею, его девушка нашла. И все равно жалко.

Вик уставился на меня, но проглотил вопрос, не девушка ли свою находку утопила. Потом он пристальным прищуром вконец смутил толстяка. Будто сравнивал того, кого я спровадила в воду, с тем, кого он вытащил на берег.

- Подсобите, мужики, - грубовато и не слишком бодро попросили спасатели.

- Я пас, - оробел толстяк. - Приключение не для моих нервов.

- Мне деваться некуда, - буркнул Измайлов.

Они двинулись к коряге и долго-долго возились возле нее. Вокруг нас с нервным товарищем собралась толпа любителей загородных уик-эндов. Мы кисло объясняли им, что сейчас извлекут тело. Несколько крепких, охочих до (адреналина ребят ушли на подмогу. Женщины добровольно вставали за мужчин вторым рядом, хотя обычно лезут в первый, и опасливо выглядывали из-за их плеч. Когда вытащили труп в плавках, отпрянули все. Описывать дальнейшее бессмысленно. Есть же на свете счастливцы, которым не доводилось жмуриться при этаком зрелище.

Поговорив со спасателями и велев им действовать по инструкции, полковник жестом приказал мне собирать вещички. В машине я вспомнила, как жаждала его похвалы за повод представиться "рецидивисту".

- Низкий поклон тебе, детка, за сногсшибательный отдых, - процедил Вик. - Ведь знаешь, до чего люблю в нерабочее время вылавливать утопленников, причем предварительно задушенных леской. Доставила, да, доставила удовольствие.

- Измайлов, милый, не нарочно… же, - оправдывалась я.

- Не смею верить, - изысканно выразил сомнение Вик и промолчал остаток пути.

Так мы "развлеклись" в воскресенье. Правда, в родных стенах полковник постарался улучшить мое настроение. Словно чувствовал, что неизвестный утопленник из озера - не конец, а начало редкостного даже по нынешним временам ужаса.

Глава 2

Полторы недели Виктор Николаевич Измайлов был ласков и кроток. Являлся со службы в урочное время, часто отягощенный букетом, слушал музыку, умиротворенно шуршал книжными страницами, хвастался отменным аппетитом и приставал ко мне с удручающей приверженностью внутреннему распорядку - в двадцать три ноль-ноль. Это было не к добру, уж я - то его повадки наизусть выучила.

И вот однажды, переступив порог квартиры полковника, я по запаху поняла: финита ля идиллия. Пахло табачищем. У меня не только мозги, но и целиком организм своеобразно настроен. Вернее, все в организме зависит от мозга. Так вот, я плохо выношу результаты чьего-то курения, включая один вид переполненной пепельницы. Мне всегда хочется возопить: "Зачем травить себя этой пакостью?!" Но я воздерживаюсь от советов избавиться от вредной привычки, хватаюсь за сигарету сама и после пары затяжек перестаю чувствовать дурноту. В этом я вся. Как-то раз мне было неловко за высмоленную сдуру то ли "стюардессину", то ли "родопину". Мы с подружкой поехали в Адлер, сняли комнату и немедленно познакомились с девушкой, обитающей в комнате напротив. Две ее приятельницы шлялись по танцулькам, ей было скучно, и она пригласила нас к себе почаевничать.

- Можно покурить? - вежливо спросила я.

- Кури, конечно, - кивнула, кажется, Ирина.

Не успела я затушить окурок, как явились поразмявшиеся девы. Одна потянула носом и промолчала. Зато вто рая устроила неслыханный ор. Ни мои извиняющийся лепет, ни открытые настежь для проветривания окно и дверь на нее не действовали. Сцена была тягостной, потому что все понимали: изменить ничего нельзя, я уже надымила, раскаялась и, естественно, никогда впредь не повторю попытки на их территории.

Мы ретировались к себе, и мною занялась подруга. Выволочка было короче, нуднее и сводилась к тому, что я ее компрометирую перед незнакомыми людьми. А ведь так светски чай пили и могли бы продолжить, ко взаимному удовольствию. Вероятно, наслушавшись из-за хлипкой стены вволю, к нам заглянула хозяйка, веселая женщина лет сорока пяти. Она деловито выяснила причину скандала и засмеялась:

- Эх, девочки, мне бы ваши заботы. Не грусти, Полина. Надо было отбрить хреновую праведницу, слушай: "Орать в полночь тоже неприлично, сучка. При таком норове тебя, длиннорылую страхолюдину, никто не возьмет замуж. Найди ты на танцах завалящего кавалера, была бы счастлива и ничего не учуяла. Королева недоделанная".

- Но я же виновата, - запротестовала я. - Если комната на троих, разрешения одной девушки мало. Мне бы и в голову не пришло огрызаться, да еще так… сочно.

- Тогда век на тебе будут зло срывать. И каждую тварь, которая из корысти не срывает, ты посчитаешь другом. Я гляжу, ты лишку под остальных подлаживаешься. Сожрут тебя с потрохами.

Я до сих пор не знаю, кто тогда был прав. Просто позабыла ту неприятную историю. И если уж вспомнила ее у полковника Измайлова, значит, в воздухе гуще дыма клубилась напряженность. И верно, не успела я приложиться к своей пачке облегченных "Мальборо", как Вик заявил, что ему необходимо молоко в кофе. Ему! Moлоко! Было ясно: он хочет остаться один и выпирает меня в магазин хоть ненадолго. Но то, что молоко ему все-таки придется доставить, свидетельствовало о потребности в общении. Человек нуждался в паузе, в настрое на мое присутствие. Обидеться? Если идти по этой дорожке, жизнь превратится в ад. Рано или поздно придется у себя поинтересоваться: "Почему меня постоянно обижают все, кому не лень?" И ответ может прозвучать страшно.

Я поднялась со второго на третий этаж в собственную квартиру, переоделась, прибралась, вновь переоделась, прихватила пакет молока и спустилась к Вику.

Полковник перебесился в одиночестве и пребывал совсем в другом расположении духа. Правда, за каприз извинять не стал, а, морщась от омерзения, залпом принял внутрь стакан коровьих даров. Ого, и ему было не чуждо умение себя наказывать. Но скрытный Измайлов решил взять реванш. Потому что без наводящих вопросов рассказал, кем оказался найденный мною в озере труп. Он с лихвой вознаградил меня за сдержанность.

Десять дней никому не нужное тело пролежало в холодильнике, будто в Мавзолее. Сходство усугублялось тем, что к нему часто выстраивалась скорбная молчаливая очередь. Я и не предполагала, как много в городе пропавших без вести, ушедших и не вернувшихся. Не мегаполис, а фронт какой-то. Причем передовые позиции. Даже выборочно, с учетом пола, возраста и срока пропажи покойного, набралось пятьдесят братьев, сестер, матерей, отцов и жен. Опознание… Это смесь проницательности и мути в глазах, потливости, невзирая на холод морга, обмороки и надсадный, пугающий ликованием шепот:

- Не он… Не мой… Не наш…

Однако, сколько людей, столько и судеб. Доходило до маразма. Какая-то безутешная почти вдова крикнула:

- Господи, когда же Петьку сюда завезут? Сил нет, ни замуж податься, = ни еще куда.

А пьяненький мужичонка слезно просился пустить его поспать в прохладе. Уж очень разморило бедолагу от жары и водяры. Еле выдворили.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке