Радости земные (2 стр.)

Шрифт
Фон

Пора печь хлеб. Налив вторую чашку кофе, спускаюсь по лестнице в пекарню. Снизу уже поднимается тепло. Покончив с завтраком, Горацио составит мне компанию. Будучи джентльменом, он считает недопустимым принимать пищу в спешке. И потом он должен привести себя в порядок: нельзя же спускаться вниз с крошками на усах! В пекарне его ждет встреча с Мышиной Полицией – суровой, но милой парой, значительно уступающей ему в изысканности манер. Горацио – истинный аристократ. Иной раз меня посещает мысль, что я – увы и ах! – не в силах соответствовать его высоким представлениям об истинной леди.

Вхожу в пекарню, щелкаю выключателем и жмурюсь от яркого света. А в ноги мне бросается Мышиная Полиция, давая понять, что всю ночь трудилась, не покладая лап, и за свое рвение заслуживает добавки "Китти Динз".

Пересчитав трупы – семь мышей и (брр!) восемь крыс, одна размером с котенка, – я поблагодарила четвероногих блюстителей порядка за отличную службу и поощрила материально, насыпав в плошки еду.

А теперь, с вашего позволения, я их представлю. Справа Хекл, сотрудник Отдела по борьбе с грызунами, – черно-белый экс-котяра потрепанной наружности, с обкусанными ушами и перебитым хвостом, в свое время знатный уличный драчун, ныне в отставке. А слева – сотрудник Отдела по борьбе с грызунами Джекилл, полная сил черно-белая экс-киса, когда-то родившая у меня под тестомешалкой котят и с тех пор раз и навсегда утратившая интерес к супружеству. Когда Хекл позволил себе приблизиться к ее чадам, она нанесла ему удар по корпусу справа, которому позавидовал бы сам Майк Тайсон, и с той поры между ними установились отношения, основанные не столько на взаимном уважении, сколько на равновесии страха. Впрочем, я наблюдала, как Хекл позволяет Джекилл облизывать его уши, а однажды застукала Хекла в процессе обихаживания Джекилл. Когда они поняли, что я за ними слежу, оба заметно смутились. Хотя, на мой взгляд, отношения у этой пары чисто дружеские.

Итак, под уютное похрустывание и одобрительное посапывание я приступила к замесу первой партии хлеба. Ржаная мука, сахар, дрожжевая закваска, вода, порция пшеничной муки, чтобы хлеб получился воздушней, – теперь можно включать машину. Скажу без ложной скромности: мой черный хлеб с удовольствием покупают рестораны восточноевропейской кухни. У меня отменная натуральная кислая закваска.

Еще у меня есть постоянный заказчик на докторский хлеб, полностью обезжиренный и абсолютно диетический. Я не сказала покупателю, что в хлебе, если он не сдобный и не сладкий, жиров нет и быть не может. Думаю, я не погрешила против правил торговли. В докторском хлебе нет и клейковины, поэтому, чтобы тесто поднялось, я добавляю в него пекарский порошок. Что за хлеб без клейковины? Ни вкуса, ни питательной ценности… Но ничего не поделаешь! Как справедливо заметил какой-то капиталист, клиент всегда прав. Выходит, все по-честному: потребитель получает нечто съедобное, чуть-чуть повкусней опилок, а я получаю деньги. Хотя, если откровенно, изготовление такого продукта удовлетворения не приносит. Без глютена хлеб сильно крошится, а без соли, сахара и специй полностью теряет вкус. Не понимаю, почему бы любителям докторского хлеба не пожевать отрубей в чистом виде: вкусовые ощущения те же, но обойдется это куда дешевле…

Помню, как-то раз, доставив поднос докторского хлеба на одну диетическую тусовку, я почему-то пробормотала себе под нос: "Съешь опилок и умри – пусть все ссохнется внутри!". На самом деле я, конечно, не имела в виду ничего плохого. Итак, докторское тесто готово, раскладываю его по формам и ставлю в печь. Стоит добавить жидкость в пекарский порошок – и начинается химическая реакция. Теперь все зависит от моей расторопности. Ставлю формы на салазки и задвигаю в печь, затем включаю таймер.

Пока выпекаются кирпичи из опилок, можно заняться французскими булками. Закваска папаши Пальяччи, пшеничная мука, немного растительного масла, теплая вода. Ну, давай, поднимайся! Как только опилки поспели, отправляю в печь булки. Что-то меня сегодня потянуло на яблоки. Достаю банку с начинкой для яблочного пирога (да-да, не стоит меня упрекать: мне еще придется полдня чистить картошку для завтрашнего картофельного хлеба!) и протягиваю руку за консервным ножом.

Консервного ножа нет. Шарю рукой по полке, но ничего не нахожу.

Проклятие! Наверное, отнесла на кухню. Грохоча по ступеням, поднимаюсь к себе (удобные прочные ботинки – первое дело, если вы целый день проводите на ногах. Спасибо фирме "Доктор Мартенс"!), нахожу консервный нож, так же шумно спускаюсь, снимаю верхнюю часть костюма, открываю банку.

На кухне пекло, как в преисподней. Печи пышут жаром. Пора открыть дверь и встретить новый день.

Мышиная Полиция с радостными воплями выскакивает на улицу: можно подумать, что четвероногие охотники несколько дней просидели в застрявшем лифте вместе с Филипом Раддоком, выслушивая его разглагольствования по поводу защиты государственной границы. На кухню врывается холодный воздух. Выключаю миксер и ставлю тесто подниматься. Готовлю смесь для маффинов, оставив добавление молока на потом, и делаю передышку, чтобы полюбоваться рассветом и разогнуть спину.

И тут на кухню словно ужаленный влетает Хекл. В лапе у него что-то торчит, и он отчаянно трясет ею, оглашая всю округу жалобным мяуканьем. Хватаю его на руки и извлекаю из лапы шприц. Бедняга немедленно спрыгивает на пол, подставляя больную лапу Джекилл, которая тут же начинает заботливо ее облизывать. Я выхожу на улицу, трясясь от злобы.

Чертовы наркоманы! Безответственные уроды! Неужели нельзя бросить шприц в урну? Раскидывают все где ни попадя, а бедные кошки страдают. Со злости пинаю стену своим мощным ботинком, но куда там! Раньше дома строили на совесть, таким зданиям и извержение вулкана нипочем. Бормоча проклятия, вглядываюсь в предрассветный сумрак. И вижу, что на решетке моей вытяжки кто-то лежит. Теперь понятно, почему на кухне такое пекло: какой-то бродяга развалился прямо на вытяжке! Подхожу поближе, наклоняюсь и хватаю его за плечо с намерением как следует тряхануть и отправить восвояси.

Бродяга соскальзывает с решетки и падает на спину. Девушка. Длинные спутанные волосы и синюшное лицо. Не бледное, а именно синюшное – один в один с цветом плитки на моем кухонном полу. Не дышит. Бегу в дом, хватаю мобильник и вызываю "скорую". Усталый голос призывает меня успокоиться и объясняет, как делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Боже праведный! У меня мороз по коже, а в голове мысль: где бы найти более отзывчивую, нежели я, человеческую особь? Да у этой девицы наверняка целый букет инфекций, СПИД, да еще и гепатитов куча – от А до Я. И ведь это по ее милости у меня пострадал кот. Ну что за собачья жизнь! Видно, все это мне в наказание за то, что я отдавила Горацио хвост.

Впрочем, на руках у меня полиэтиленовые перчатки, а рот ей можно прикрыть куском оберточной пленки. Подавив брезгливость, укладываю девицу на холодную булыжную мостовую. Делаю дырку в пленке, набираю в грудь воздуха и выдыхаю ей в рот. Сердце вроде бы не бьется, но я понятия не имею, как это проверить. Ну же, Коринна, ты ведь проходила все это в школе, давай! Нажми, потом выдохни, раз-два, а на счет три опять нажми и опять выдохни. Под тонкой пленкой мягкие пухлые губы. Да она еще почти ребенок, щуплая, кожа да кости, а изо рта несет как из мусорного бака. Выдох, раз-два, нажимаю, снова выдыхаю.

У меня кружится голова. Не знаю, долго ли еще смогу продолжать в том же ритме, да и есть ли от этого толк. Выдох, толчок, выдох, толчок. С порога за мной наблюдают две кошки. А вот и Горацио появился, смотрит на меня с недоумением. Понятное дело: она умерла, и все мои старания впустую. Все кончено.

Из кухни потянуло горелым. Если сейчас не достать из печи докторский хлеб, он сгорит к чертовой матери. Но почему-то я не могу бросить это грязное детское тело, может, потому что не знаю, как поступить потом. Войти в дом и запереть дверь?

Но вот кто-то дотрагивается до моего плеча и поднимает меня на ноги. Оборачиваюсь, пошатываясь, и вижу – слава богу! – двух санитаров скорой помощи. Их вид вселяет уверенность в том, что они крепко знают свое дело.

И тогда я делаю глубокий вдох – этот наконец-то исключительно для себя самой – и, вернувшись в дом, вытаскиваю докторский хлеб из печи. Подгорел лишь самую малость; будем надеяться, что поборники здорового образа жизни этого не заметят. Беру остывший кофе, выпиваю – и красная пелена спадает с глаз. В школе не говорили, что для оказания первой помощи пострадавшему нужно недюжинное здоровье.

Выхожу на улицу – выяснить, как дела. Не хочется, но надо.

Санитары надели на девушку кислородную маску и делают ей укол. Спрашиваю, какой.

– Наркан, – отвечает один. – А вы сделали все правильно. Еще бы чуть-чуть – и ей конец. Когда дыхательная система не работает, в мозг не поступает кислород. Понимаете? И тогда в мозгу происходят необратимые изменения. А наркан нейтрализует действие опиатов. Отличное средство. Вот так. А теперь, леди, лучше посторонитесь. Наркоманы, когда приходят в себя, делаются буйными. Давай, Джули!

Джули ловким движением схватила девушку за руки – так действуют полицейские, когда хотят лишить жертву свободы движений – и как раз вовремя. Очнувшись от наркотического забытья, девчонка оглушительно завизжала и забилась, как испуганный зверь. Поразительно: минуту назад лежала трупом – ни пульса, ни дыхания – а сейчас трепыхается, как рыба на крючке. Лицо стало розовым, как и полагается в ее возрасте, а не синюшным, как у жмурика.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке