Нокаут (2 стр.)

Шрифт
Фон

Насчет языков он не ошибся. Тут же к Нарзанову подлетел глазастый итальянец и, сжав ему руку цепкими пальцами, завопил:

- Ви-и-и!! Са’атоу-у-у-у!

Вениамин Леонидович высвободил руку и проговорил не без злорадства:

- Ну, чего тебе? Чего экстазуешь, парлята итальяна!

Пылкий итальянец пришел в восторг. Он молитвенно прижал руки к груди, бросил огненный взор на Настеньку и больно, будто шилом, ткнув Вениамина Леонидовича пальцем в грудь, воскликнул;

- Ти-и!.. У тибе белль ба-ба!

Пока Нарзанов приходил в себя после лихого налета потомка Ромула и Рема, теплоход причалил, и по сходням хлынул человеческий поток, увлекший и окающего англичанина, и темпераментного итальянца.

Время стоянки тянулось для Вениамина Леонидовича невыносимо долго. Лапочка тяжело вздыхала и, часто мигая длинными ресницами, то и дело пугала мужа своими восклицаниями:

- Вот, кажется, идут двое… А вон бегут с чемоданами!

Наконец, трижды издав призывный рев, теплоход отвалил от причала. Супруги, радостные и сияющие, поспешили к своему арбузу. Но едва Вениамин Леонидович открыл дверь каюты, ноги его подкосились: на его диванчике полулежал пожилой человек в тюбетейке и силился оторвать ногу у жилистой курицы.

- Простите… - упавшим голосом пролепетал Нарзанов.

- Заходи, уртак, заходи с женой, гостем будешь! - радушно приветствовал его незнакомец, так и не оторвав, впрочем, ноги.

Вениамин Леонидович смутился.

- Видите ли, - замялся он. - Вы…в некотором роде… лежите на моей постели.

Гражданин в тюбетейке раскрыл рот от удивления и огляделся.

- Простите, дустым, а я, кажется, действительно ошибся… я еду в восемнадцатой каюте.

- А это восьмая, - радостно улыбнулась Настенька.

- Ну да, ну да… немного перепутал. Человек в тюбетейке поспешно вскочил.

- Виноват, извините, - он широко улыбнулся. - А поскольку познакомились, разрешите представиться: Саидов Карим. Колхозный раис - председатель артели "Маяк" под Бахкентом. Если будете в Бахкенте, обязательно приходите, - еще раз повторил он уже в дверях, приветственно помахивая курицей. - Мархамат… прошу!

Едва добродушный куроед удалился, философ воровато огляделся по сторонам и затем нежно привлек к себе Настеньку. Они смотрели друг на друга, холодея от восторга.

Глава II. Мсье Коти уходит в мир иной

Так они и стояли обнявшись. Сколько длилась эта процедура - кто может знать! Минуту, час? Во всяком случае влюбленные и не заметили, как отворилась дверь и в каюту заглянул маленький круглый человечек. Завидев парочку, он выпучил глаза и отпрянул назад. Следом показалась голова в противосолнечных очках. Она вежливо кашлянула и произнесла приятным баритоном, красиво грассируя "р":

- Пардон… Это отшень жаль, ме… но я винужен обратить ваше внимание на прекрасный погода.

Перед Нарзановыми предстал высокий, плечистый шатен лет тридцати - тридцати двух. Не обращая внимания на смущение молодоженов, новый пассажир завел с ними беседу о красотах природы, вежливо осведомился о свободной койке и с живейшим интересом перелистал "Мысли о воспитании" Джона Локка.

В каюте появился и четвертым пассажир - кругленький, маленький, с шевелюрой цвета кабаньей щетины. Втащив огромный баул, поставил его на нижний диванчик Вениамина Леонидовича и прохрипел разбитым тенорком серьезно и важно:

- Молодой человек, думаю, вы уважаете старость? Лично я ее уважаю. Это я вам сказал.

Нарзанов покорно собрал свои пожитки и перебрался на верхнюю полку.

Когда посадочная суета немного улеглась, шатен погладил свою боксерскую челюсть и, обласкав попутчиков взглядом голубовато-стальных, чуть запавших, выразительных глаз, сказал с чарующей любезностью:

- Я полягаль, господа (при слове "господа" молодожены переглянулись, а кругленький плотный старик крякнул), я полягаль, нам следовало бы… как это… знакомись.

И тут супруги Нарзановы узнали, что их, спортивной наружности попутчик - не кто иной, как "Ситуайен Пьер Коти из Парижа, коммерсант". Настенька ахнула, а Вениамин Леонидович нахмурил жиденькие брови и неодобрительно посмотрел на представители эксплуататорского меньшинства.

Капиталист оказался на редкость общительным и остроумным субъектом. Пьер Коти выразил надежду, что мирное сосуществование в каюте не будет омрачено разногласиями и тут же затеял с Вениамином Леонидовичем спор о Поле Сартре, успевая бросать при этом игривые взгляды на Настеньку. Это последнее обстоятельство окончательно расстроило философа. Когда же Коти преподнес Лапочке микроскопический флакончик с маркой "Лориган де Коти", Вениамин Леонидович окончательно потерял самообладание.

- Мерси! - с чисто парижским шиком проговорил Нарзанов, переходя, однако, тут же на русский язык. - Но мы не можем принимать подарков, добытых ценою, так сказать…

- О ля-ля! - прощебетал жизнерадостный капиталист. - Понимаю. Я тоже узналь политэкономию. Ви ошибайтес. Я есть тшесны маршанд, торговес. Де Коти лишь однофамилес. У меня тшасовой магазин всего лишь. Он парль… время есть деньги. Я не уверен, что это верно, если саглянуть мон карман.

Мсье Коти рассмеялся и дружески хлопнул философа тяжелой ладонью по колену.

В таких вот приятных разговорах путешественники провели время до захода солнца. Четвертый пассажир, по виду нечто среднее между кооператором, заготовителем и цирковым администратором в отставке, хранил угрюмое молчание. Сосредоточенно запихивая в толстогубый рот котлету за котлетой, он обдавал всех чесночным духом, сопел и звучно чавкал. Затем старик с блеклыми, но суетливыми глазками потребовал, чтобы все вышли из каюты, и еще раз напомнил о необходимости уважать старость. Добрых полчаса он держал Нарзановых и мсье Коти за дверью. Наконец он дал команду: "Можете войти - и предстал перед спутниками в полосатой пижаме, похожий на заключенного из тюрьмы Синг-Синг.

Старик бесцеремонно потушил верхний свет, забрался под одеяло и, еще не заснув, душераздирающе захрапел. Остальные обитатели каюты сконфуженно молчали. Лишь неунывающий мсье Коти заметил вполголоса:

- Пошалуй, нам не будут досаштать мухи. Сэ тре бьен.

- Сопако! - неожиданно просипел узник Синг-Синга, закрывая глаза.

Вениамин Леонидович испугался.

- Лев Яковлевич Сопако. Заготовитель. Лев Яковлевич умолк и тут же захрапел ужаснее прежнего.

Коти улыбнулся и, откровенно разглядывая смущающуюся Настеньку, сострил:

- Вам не повезло: один вояжер иностранный, другой - просто странный.

Нарзанов кипел от ревности и возмущения. И все же он покорно выслушал историю ситуайена Коти, опоздавшего на теплоход и догнавшего его в Саратове, прилетев на самолете вместе с малосимпатичным Львом Яковлевичем.

Ночь прошла беспокойно. Сопако храпел возмутительно, с каким-то скрежетом. Вениамин Леонидович смежил очи лишь на рассвете. Но тут же ему привиделся страшный сон: эксплуататор мсье Коти проник в Высшую аттестационную комиссию и изорвал в клочки его, Нарзанова, диссертацию "К вопросу о трудах Диогена, о которых науке ничего не известно и ничего известно быть не может", а затем добился решения ВАКа поселить Вениамина Леонидовича в бочке из-под пива. Француз при этом злорадно ухмылялся, размахивал перед лицом научного работника "Мыслями о воспитании" и напевал "Лучинушку".

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке