Нокаут

Шрифт
Фон

От Инклера, отсканировавшего эту книгу:

Олег Сидельников "Нокаут" - советский ностальгический детектив. Всё по правилам: американский шпион, стиляга, усталый полковник, энергичный капитан. Прекрасные иллюстрации в духе времени (Художники Д.Синицкий и П.Леушин.). Ну и юмор, ведь книга посвящена Ильфу и Петрову, и Бендер там присутствует. Во сне, правда.

Содержание:

  • Часть первая - ПОТОМОК ВИКИНГОВ 1

  • Часть вторая - ПОИСКИ И ДЕРЗАНИЯ 23

  • Часть третья - ВО ВЛАСТИ СОМНЕНИЙ 47

  • Часть четвертая - АГОНИЯ 66

  • Примечания 78

Олег Сидельников
НОКАУТ

Светлой памяти Ильи Ильфа и Евгения Петрова

Часть первая
ПОТОМОК ВИКИНГОВ

Глава I. Страдания молодого Нарзанова

Вениамин Леонидович Нарзанов считал бога своим личным врагом. Вот уже три года - с тех пор как Вениамин Леонидович стал аспирантом кафедры философии - он вел с этим дряхлым, но живучим и коварным противником изнурительную воину: разоблачал его с университетской кафедры, предавал анафеме с трибуны Общества по распространению политических и научных знании. Лекции Нарзанов заканчивал необычайно эффектно и выразительно. "Итак, товарищи! - восклицал воинствующий атеист, сверкая очками. - В последний раз повторяю: бога нет! Я это вам сегодня доказал. В заключение же добавлю: вы все в той или иной мере являетесь родителями. Оберегайте же детей от христианства, буддизма, исламизма, методизма, адвентизма седьмого дня, баптизма, хлыстизма и прочих разновидностей духовной сивухи. Вопросы есть?"

Вопросы обычно не задавали. Слушатели почему-то особенно страшились адвентизма седьмого дня и спешили домой - спасать детей.

Молодой философ и в быту продолжал свою антибожественную линию. Он открыто выражал неприязнь служителям культа, вступал в диспуты с кладбищенскими старухами и даже крупно поскандалил однажды с соседом-баптистом, мешавшим своими псалмопениями готовиться Нарзанову к сдаче кандидатского минимума.

- Вот вы не верите ни во что, молодой человек, - съехидничал мстительный баптист, - это и заметно. Вам всего двадцать четыре года, а уже при очках, плешь преждевременная пробилась. Не пройдут даром кощунственные ваши речи… Геморрой скоро начнет мучить.

- Вырежу! - отпарировал Вениамин Леонидович, столь энергично вытолкнув это страшное слово, что псалмопевец даже вздрогнул, - А что касается плеши, то она всегда преждевременна. И вашу, между прочим, тоже своевременной не назовешь, гражданин баптист.

Противник, опозоренный, ретировался.

Читатель, должно быть, убедился, что в лице Вениамина Леонидовича Нарзанова он познакомился с убежденным атеистом, абсолютно лишенным каких-либо религиозных предрассудков. Однако нынче, блуждая по палубе, Нарзанов вел себя по меньшей мере странно и вовсе неподобающе воинствующему безбожнику.

Всякий раз, как теплоход, взревев могучим протодьяконским басом, разворачивался против течения, у Вениамина Леонидовича екало сердце, начинало сосать под ложечкой, и он, вперив затуманившийся от волнения взор в растущую будто на дрожжах, пристань, мысленно призывал: "Пронеси! Пронеси! Пронеси!.."

Все это сильно смахивало на молитву. Молодой философ был противен самому себе. Ему было стыдно, хотя он и не адресовался со своими "Пронеси!" к конкретному верховному существу, многократно развенчанному Нарзановым в пламенных лекциях. Но и это уже попахивало идеализмом.

Что же случилось с Нарзановым?

Он был влюблен. Влюблен в свою молодую жену - смешливую, подвижную и чуточку легкомысленную блондинку с невероятно большими, стреляющими во все стороны глазами.

Молодожены совершали свадебное путешествие. Сейчас они плыли по Волге. Затем намеревались пересечь Каспий и из Красноводска добраться до Бахкента, имея своей конечной целью нанести визит далекому дяде Феде. Он давно звал племянника погостить, "обозреть Бахкент - город-сад глазами диалектика".

Как всякий влюбленный, Вениамин Леонидович был чуточку идолопоклонником, готовым во имя своего кумира на всяческие безумства. А кумир требовал безумств.

Вот, собственно, почему новоиспеченный супруг и кандидат философских наук блуждал теперь по палубе и взывал к сверхъестественной силе. Дело в том, что в четырехместной каюте молодоженов пустовали две койки, и Лапочка (по паспорту - Анастасия) страшно переживала, как бы не явились "противные дядьки".

Лапочке почему-то казалось, что в их дивный, пахнущий клеенкой уголок должны вломиться именно дядьки, хотя не было никакой гарантии и от теток.

Вениамин Леонидович опасался грядущих гуннов-разрушителей медовой идиллии, пожалуй, больше, чем сама Лапочка-Настенька.

"Надо принять действенные меры! - думал Марзанов. - Давно пора".

"Действенные меры" состояли лишь в уже известных "Пронеси!"

Правда, Вениамин Леонидович, собравшись с духом, поинтересовался у капитана, почему в их каюте пустуют два места, но тут же раскаялся. Капитан удивленно вскинул брови и воскликнул:

- Как!? У вас свободные койки? Спасибо за предупреждение. Обязательно подкинем вам попутчиков.

Вениамин Леонидович окончательно расстался с душевным покоем. Ему мерещились во сне всклокоченные и потные верзилы, гнавшиеся по берегу за теплоходом, как гончие за зайцем.

Нарзанов, поправляя то и дело сползающие на кончик носа роговые очки, сидел на диванчике в своей обитой дермантином каюте, рассеянно листал томик Джона Локка и наслаждался восхитительным зрелищем: Лапочка расправлялась с ломтем соленого арбуза. Ее золотистые волосы лохматил теплый ветерок.

Вдруг в каюту ворвался протяжный пароходный рев. Нарзановы отшатнулись друг от друга, сердце Вениамина Леонидовича екнуло, под ложечкой защекотало.

"Ах, почему мы не поехали в двухместном люксе? Не понимаю!" - с раздражением подумал философ.

И тут же в его ушах раздался шипящий голос тещи, как бы отвечающий на вопрос: "Дети, вы должны ехать вторым классом. Не забывайте, дети, что ВАК еще не утвердила Венину диссертацию!.."

- К Саратову подплываем, - крикнул кто-то за окном.

- Слышишь, Веничек? Уже Саратов, - вздохнула Настенька и принялась опять за арбуз.

- Нет, это ужасно!.. Даже в самом слове "теща" есть нечто змеиное! - всердцах воскликнул Вениамин Леонидович.

Настенька удивленно вскинула на мужа свою обрамленную густыми ресницами ляпис-лазурь:

- Тебе плохо, Веничек? Идем на свежий воздух. Тебе необходим свежий воздух!.. Моя мама - не теща. Ты сам теща… Ах, мне необходим свежий воздух!..

Они вышли на палубу. Теплоход описывал громадную дугу, как бы расшаркиваясь перед городом, сбегающим с крутого яра к могучей реке.

Стоял неумолчный гомон. Пассажиры кричали, махали платками и шляпами, что-то доказывали друг другу, протягивая руки чуть ли не до самого берега. Казалось, помедли матрос минуту-другую бросить чалку - и вся эта бурлящая толпа ринется через борт и вплавь доберется до желанной пристани, за которой таятся бледные, вареные куры и другие дорожные деликатесы.

Особенно неистовствовали иностранные туристы. Они вихрем носились в своих спортивно-рекламных одеяниях от кормы к носу и от носа к корме, без конца щелкали фотокамерами и говорили что-то очень быстрое и непонятное. Впрочем, рослый англичанин, с льняными волосами, объяснялся более ясно. Он хватал первого встречного за пуговицу и выразительно кричал:

- О!

Это его "О!" было лучше всякого эсперанто. Все было понятно: красивый вид - "О!", громадный завод - "О!", брошенная на берегу ржавеющая сеялка - то же "О!".

И лишь двое пассажиров уныло поглядывали на пристань. Это были супруги Нарзановы.

- Нашествие двунадесяти языков, - проворчал Вениамин Леонидович, испытывая потребность что-то сказать.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке