Банджо

Шрифт
Фон

Содержание:

  • Глава первая 1

  • Глава вторая 4

  • Глава третья 11

  • Глава четвертая 15

  • Глава пятая 19

  • Глава шестая 27

  • Глава седьмая 30

  • Глава восьмая 40

  • Глава девятая 45

  • Глава десятая 52

  • Глава одиннадцатая 55

  • Глава двенадцатая 60

  • Примечания 67

Джек Кертис
Банджо

"Невинному тихоне не легче избежать неприятностей, чем нарушителю закона".

Билли Холлидей "Женщина поет блюз"

Джи-Джи и Дону, в память о мансардах и высоких потолках.

Глава первая

Мальчика звали Август. Он подтянул свои длинные, поношенные штаны, которые получил совсем недавно, и вышел из деревянной уборной. Уборная была чисто прибрана и покрашена известкой. Перед дверью стояла прикрывающая ее от посторонних взглядов сетчатая загородка. Мальчику было всего семь лет. Его мысли были полностью заняты праздником - был день Благодарения. Из сарая доносился голос отца, который приговаривал что-то ласковое и бессвязное, занимаясь починкой инструментов. В кухне гремели кастрюлями и посудой мать и сестра Кейт - они были заняты приготовлением праздничного обеда. В коровнике Джюб доил корову - было слышно, как струи молока ударяют в жестяное ведро. В глубине двора, в хибарке, где жил наемный работник, кто-то - скорее всего, один из братьев - бренькал на банджо.

Настроение было такое, какое бывает, когда просыпаешься утром и знаешь, что родители уже встали; светит солнце; под тяжелым одеялом тепло; старшие братья, свернувшись калачиком, еще спят; они его пока не трогают - всяческие проделки, вспышки гнева и обиды еще впереди.

Иногда, сразу после утренней молитвы, братья начинали драться - зло, беспощадно. Но ночью в доме было холодно, а вечером все были слишком уставшими после дня работы на ферме. Холод и усталость действовали примиряюще.

Августу определили место посередине кровати - слева лежал Лютер, справа - Мартин, а меньшому досталась ничейная территория.

Утро было холодным и ясным, только далеко на западе, у горизонта, ворочалась серая туча, которая могла принести первый снег. Папа был рачительным хозяином - в полях все уже убрано, кукуруза сложена в амбаре, сено - в стогах, пшеница продана по хорошей цене. Джюб нарубил целую поленницу дров для печей. Большая бочка была полна угля для отопления. Мама уже аккуратно уложила в погребе картошку и капусту - каждый качан завернут в солому. В другом погребе, который служил убежищем во время ураганов, на полках стоят банки с зеленым горошком и помидорами домашней консервации. Из фруктов были запасены только дикие сливы - в их маленьком саду деревья были слишком молоды и еще не давали плодов; летом было слишком жарко, и деревья плохо росли.

- Или мы будем работать, или помрем, - говаривал отец; эти его слова можно было бы вписать в герб семьи Гилпинов. - Мы будем работать, посадим яблони - может быть, они вырастут, а может, и нет.

Но это слово - "работать" - означало нудный, тяжкий, бесконечный, механический труд.

Отец выучился фермерскому делу в штате Айова, мать родилась в Пенсильвании. Они были своего рода образцами трудолюбия, полностью посвятив себя приумножению, росту, приросту: старались увеличить урожайность, увеличить площадь земель, принадлежавших им, увеличить количество денег в банке, увеличить количество детей, увеличить количество голов скота и свиней, увеличить преданность великому создателю, Богу Приумножения всего, Который, к тому же, пожертвовал Своим Единственным Сыном.

Их наемный работник, Джюб, появился на ферме весной, когда отец готовил поля к посеву пшеницы.

- А ты христианин? - Таков был первый вопрос, который задал ему отец.

- Христианин, с головы до ног, - ответил Джюб.

- Мы лютеране, - сказал отец.

- Так точно, - сказал Джюб. - Я хороший работник и ем не с хозяевами, а на кухне.

- А ты не католик? - спросил отец, стараясь перехватить взгляд худощавого негра.

- Я баптист, - ответил Джюб, опустив глаза.

- Послушай, Джюб, - сказал отец, - здесь тебе не нужно прятать глаза. Ты свободный человек. Мой отец, между прочим, погиб, сражаясь за то, чтобы ты был свободен.

- Так точно. - Джюб перевел взгляд с земли на уровень колен отца. Его улыбка была широкой и уверенной. - А как вы, не против, если кой-когда я буду играть на своем банджо?

- А почему нет? Ничего худого я в этом не вижу - если, конечно, у тебя на это будет оставаться время.

- Там, где я раньше работал, хозяину не нравилось, когда я играл на банджо.

- Я не из тех, которые считают, что кроме работы ничего не существует. Можно и поиграть немного, - сказал отец. - Но я и не считаю, что можно только играть и не работать. Ты можешь приступать к работе прямо сейчас.

Август (которого все называли "Гэс"), выйдя из уборной, отправился в коровник. Там было полутемно; Джюб сидел на низком табурете, прислонив черный лоб к черно-желтому боку коровы. Человек и корова слились в такой гармонии духа, цвета и формы, что казались неразделимыми. Двигались лишь руки Джюба, худые и быстрые; молоко с характерным шумом струями ударяло в блестящее жестяное ведро, которое было зажато между костлявыми коленями батрака.

Гэс стоял неподвижно и молчаливо наблюдал за тем, как этот худой негр совершал свой ритуал в желтоватой полутьме хлева; мальчика восхищали его проворные руки, ритм их движения, его черная кожа, его звучное мурлыканье. Очередное ведро наполнилось пенистым молоком, соски на вымени обмякли под пальцами с блестящей кожей, которые так легко умели перебирать струны банджо. Высокий негр встал с табуретки и выпрямился во весь свой рост, погладил коровий бок левой рукой, держа в правой полное ведро, и пробормотал:

- Спасибочко тебе, Шеба, за молочко.

Потом отпустил корову из стойла и пошел относить молоко в подвал дома, где мать или Кейти пропустят его через сепаратор.

- Джюб, - остановил его мальчик.

Негр, остановившись, повернулся к Гэсу; его глаза напоминали полированное черное дерево и белый фарфор.

- Это ты, Гэс?

- Так точно, - сказал мальчик. - Я не подглядывал, просто смотрел.

- Ясное дело, не подглядывал. Мне это не мешает.

- Вот смотрю на тебя и думаю: Джюб любит работу. Это так, Джюб?

Негр рассмеялся:

- Вся моя жизнь - работа. Может быть, я скоро пойду бренчать на своем банджо, но знаешь, жизнь - это работа, а работа - это жизнь. Так говорит хозяин, ну, или что-то вроде того.

Они пошли к дому вместе. Гэс спросил:

- А почему ты не ходишь вместе с нами в церковь?

- Ну, потому что ближайшая церковь пятидесятников-баптистов, в которую я мог бы ходить, аж в Ка-Эс.

- Где это "Ка-Эс"?

- Это Канзас-Сити, есть такой город, далеко отсюда.

Высокий негр остановился у лестницы, держа в каждой руке по ведру, наполненному золотисто-белым молоком. И мальчик, повинуясь какому-то внутреннему позыву, прикоснулся пальцами к запястью Джюба, пытаясь таким образом выразить свои чувства.

Негр снова рассмеялся, сверкнув всеми белыми зубами:

- Ты тоже мне нравишься, Гэс. Мне с тобой общаться приятнее, чем со старушкой Шебой.

- Август! - позвала мать. - Иди в дом, надевай пиджак! Август! Мы уходим!

Кейти уже успела натаскать в повозку мешки, набитые сеном, которые должны были смягчать тряску. Отец сидел на передке, натягивая вожжи и удерживая лошадей, беспокойно переступающих с ноги на ногу. Мать собрала весь свой выводок и рассадила в повозке.

Ее лицо, которое она не прятала от летнего солнца и постоянного ветра, было загорелым и обветренным; ладони были в мозолях, твердых, как кость. Но суровости в ней не было, и если ей приходилось принуждать детей сделать то или другое, то делала она это мягко.

- Ладно, папа, - сказала мать, - попридержи их еще минутку.

- Я держу их, не волнуйся. - Отец поглядывал на уши своих еще диких лошадей. Мать уселась рядом с ним.

Этот момент всегда был наполнен напряженным ожиданием - будто тикало в бомбе, которая могла взорваться в любую секунду, разнести все вокруг и зашвырнуть их всех на луну.

- Было бы неплохо, если бы когда-нибудь мы смогли позволить себе купить парочку нормальных, спокойных мулов. - Мать повторила то, что уже говорила тысячу раз.

- У нас хорошие лошадки. - Отец натянул вожжи, которые обмотал вокруг своих больших рук. - Они научатся вести себя прилично.

- Вот тогда мы и продадим, их, - встряла Кейти.

- А ты сиди и помалкивай, - сказала мать.

- Пошли! - Отец немного отпустил вожжи, и лошади понеслись по дороге, раскачивая крупами из стороны в сторону, дергая головами, изгибая шеи. Но отец прекрасно знал все их трюки и управлял ими как куклами на кожаных нитях.

- У нас хорошие лошадки, - сказал он. - Вдвое быстрее мулов, и, к тому же, весной принесут приплод.

По дороге мать и отец обменивались короткими замечаниями о состоянии соседских полей, их возможной стоимости, о том, сколько еще земли можно будет прикупить в этом году, о том, даст ли банк ссуду на такую покупку.

Лютер рассмеялся и поудобнее устроился на мешках с сеном.

- Чего ты? - спросила мать.

- Вот думал о том, как красиво сейчас вокруг, пока не выпал снег. Не пыльно, не жарко, - заговорил Лу вполголоса. - И тополя под небом...

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке