Гермес (2 стр.)

Шрифт
Фон

— О-о-о!

Гонг ударил снова. Мес уловил изумленный вздох толпы: на помосте появилась жрица. Он заглянул в отверстие. Как и предписывали традиции, она была полностью обнажена, только на ногах ее были тонкие серебристые сандалии с высокой, по всей икре, шнуровкой. Смуглое тело ее, натертое благовонными маслами, блестело. Широко расставив ноги и закрыв глаза, с безвольно опущенными вдоль тела руками, она остановилась на помосте. Толпа безмолвствовала, и теперь был слышен только хор: он быстро-быстро, ритмично приговаривал, будто заклиная:

— Трисмегист! Трисмегист! Трисмегист!

— Трисмегист, Трижды Величайший! — возгласила жрица, открыв глаза, и голос ее, низкий, звучный, послужил как бы сигналом хору: тот замолк.

— Вестник, — сказала жрица.

— Он славы глашатай, — подхватил хор.

— Проводник, — сказала жрица.

— Он низводит нас вниз, — запел хор.

— Охранитель, — сказала жрица.

— Отважный привратник, — выводил хор.

— Жезлоносец, — сказала жрица.

— Он знает истину, — поставил точку хор.

— Кто, кроме него? — вопросила жрица.

— Никто, — отвечал хор.

— Ведайте! — воздела руки жрица.

— О-о-о-о!

Звук вырос и упал.

— Кому ныне нужна помощь Трисмегиста? — строго спросила она.

Из толпы начали выходить люди.

— Мне, — выкрикивали они. — Мне. И мне.

— Оракул слушает, — спокойно объявила жрица, и стала тишина.

Вперед вышел человек. Он был одет в простой суконный плащ и держал посох в своей руке.

— Великий, — сказал он, — несчастье пало на мой дом.

— Изложи суть, — приказала жрица.

Человек произнес:

— Около месяца назад, когда я пахал свое поле, плуг мой нечаянно потревожил гнездо змей. Двух гадов, бросившихся на меня, я убил. Но с недавних пор змеи осадили мой дом. Они угрожают семье. Они угрожают мне. Скажи, что делать, всемогущий? Что делать?

За стеной в своем кресле Мес подпер подбородок рукой. Рядом ждал жрец. На помосте застыла жрица. Магнус Мес думал. Наконец он шевельнулся.

— Сожги серпантин, — проронил он.

Снофру быстро наклонился и прошептал что-то в другое отверстие, темнеющее рядом с первым. Снаружи жрица выслушала его слова у каменного уха и затем громко провозгласила:

— Трисмегист сказал — сожги серпантин!

Крестьянин в раздумье отошел в сторону и начал пробираться по стене к виднеющимся у входа палаткам толкователей.

Его место занял жирный человек в дорогом одеянии.

— Трисмегист, — заговорил он визгливо, — помоги! Ибо я прогорел. Сразу шесть сделок стали неудачными для меня. Или кара это богов?

Жрица молчала. Мес думал. Он медленно отпил из чаши, повертел ее в руках, рассматривая затейливый волнообразный узор по ее краям.

— Не бойся, ибо прощен, — сказал он, и Снофру передал его слова жрице. Та объявила их купцу, и он изумленно заморгал.

Купца сменила седая трясущаяся старуха в темной накидке.

— Трижды Величайший, — проскрипела она, — сегодня ночью я увидала во сне смерть. Это значит, что я умру? Но я не хочу умирать, — и она залилась слезами.

Мес снова отпил из чаши.

— Голова не работает, — пожаловался он Снофру. — Сегодня был трудный день. Это будет последний вопрос.

Жрец улыбнулся.

— Ваше слово, герр Мес.

Мес устало шевельнул рукой.

— Пусть скажет, что не всякому дано увидеть смерть.

— О-о-о!

Хор ликовал, просветленный.

— Оракул сказал, — объявила жрица после того, как обескураженная старуха направилась к выходу. Толпа сначала зашумела, недоуменно, растерянно, но потом люди стали потихоньку расходиться. Омфал пустел.

А в комнатке позади святилища Снофру поставил на стол глиняный кувшин с прохладным терпким вином, сыр, маслины и большой хлебный каравай. Первым сел Мес, потом Снофру, а затем откуда-то из темноты, уже одетая, выпорхнула Арелла, жрица, и тоже села с ними.

Мес преломил хлеб и разлил вино по чашам.

— Сегодня мало пожертвовали, — сказал Снофру. — Тот купец так и не смог уяснить слов оракула.

— Полагаться на слова оракула, — проговорил Мес жуя, — так же глупо, как бояться грозы.

Жрица через стол в упор смотрела на него своими огромными черными глазами.

— Вы не верите в собственные слова, герр Мес? — спросила она.

Мес откинулся в кресле.

— Я боюсь в них верить, — произнес он.

— Но вашими устами говорит Трижды Величайший!

Мес, который пригубливал в это время из чаши, поперхнулся.

— Трисмегист? — переспросил он. — Но… Да, как ни странно, он говорит моими устами. И также, как ни странно, в моей голове зарождается Слово оракула. Но это ничего не значит.

— Люди верят, — сказал Снофру.

— И правильно. И должны верить, иначе ничего не выйдет. Это главное. Они верят. А я занимаюсь своим любимым делом. Кроме него, у меня мало развлечений.

Повисла пауза. Арелла смотрела на кувшин с вином.

— Почему не ешь? — спросил ее заботливый Снофру. — Что тебя тяготит?

Арелла подняла голову и заглянула в глаза Месу.

— Кто ты, герр Мес? — тихо спросила она.

— Что тебе в том? — со вздохом осведомился тот. — Что изменится от того, если я скажу?

— Не будет поколеблена моя вера, — твердо отвечала она.

— Трудный день, — пробормотал он. — Трудный.

— Кто ты? — настаивала она.

— Арелла! — попытался успокоить ее Снофру.

— Я хочу знать!

— Хорошо, хорошо, — проговорил Мес морщась. — Аж голова разболелась… Арелла, сейчас я — никто. Понимаешь? Никто. Я — это я. Второго такого нет.

Молчание.

— Ты поняла?

— Да, — сказала она, неотрывно гладя на него. — Я знала это. Я видела это во снах.

Теперь и у Снофру в глазах появилось изумление.

— Герр Мес, — начал он.

— Да? — устало повернул к нему голову тот.

— Ты приходишь, когда нужен. Твои слова — непреложная истина. Ты… — это он?

— Вы что, непременно решили из меня сегодня душу вытрясти? — вышел из себя Мес. — Или неспокойно вам? Мало даров? Почестей? Славы? Может, страха? Может, просто сомнения замучили? Говорю вам — я устал!

— Скажи, — попросила жрица.

— Нет, — отрубил герр Мес, вставая. — Уже было сказано тебе. Можешь пойти к толкователям. Для вас я — просто талантливый медиум. Для остальных я сейчас — никто.

ХОР

Великие Геи-Земли ввысь парящие дети страстям и порокам и думам всецело подвластны, довлеют над ними Порядка и Веры веленья, боятся они ход мироздания дерзко нарушить.

Но все же велики, и странной покажется мыслью, что больше они уязвимы, чем смертные люди; ни камнем, ни ядом, ни пламенем лютым и жгучим, но верой, точнее, неверием можно безжалостно их уничтожить.

Мы — время, златые века наступали и вновь проходили, на смену неспешную ночи и дня это было похоже, как Гемера-День и владычица темная Никта сменяют друг друга, чредою влачась сквозь века непрерывно.

Да, знаем мы, знаем и страшную ярость Титанов, Олимпа высокого ясноликую мудрость, огня угасанье и мысли и славы горенье, и клики, и кровь, что лилась бранногрозною, жуткою сечей, и острый, веками отточенный огненный разум. Мы — вечность.

На две мощных ветви членимся мы испокон века: Геады, безмерной Земли и Титанов живые потомки, отцом остальным же приходится мертвенный Хаос. Есть Эрос лучистый и светлый, чье бремя что богу, что смертному — все одинаково сладко; владеет сердцами и волей божественный Эрос, но нет продолженья ему — Эрос бессынен.

Могуч и ужасен и грозен страшилище черное Тартар, что темною сетью по безднам на дне распростерся; и Тифон стоглавый, и злая Эхидна, подобная змеям, — его порожденья, мечами героев безумных навечно избыты.

Но Тартар силен и многих других породил он; стократно они мощь отца своего побивают; свирепость Титанов, Сторуких наружность и скрежет Тифона — их облик, а имя — Безглазые Гогна.

Да, Гогна.

* * *

Как и некоторые другие, Магнус Мес имел резиденцию на Вихрящихся Мирах. Солнце здесь всходило очень редко, небо всегда было сиреневым с темноватым отливом, а в воздухе плотным пологом висела радужная, загадочная переливчатая песнь тонкострунной лиры. Здесь на исполинском холме стоял огромный великолепный дворец, своими темными террасами спускающийся в прекрасные необъятные леса, где шелестели кронами могучие зеленолистые платаны и олени сшибались рогами на тенистых полянах, подгоняемые вечно-непрестанным движением жизни.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке