Рубидий (2 стр.)

Тема

- Слушай, - спросил Привалов, - я вот чего не понимаю. Раньше ты вроде нормальный закусон делал. А сейчас?

- Ну ты мудель, - уставился на него Корнеев. - Извини, - буркнул он, - ты ж это, программист. Суть не сечёшь. Нельзя сотворить того, чего нет, понимаешь?

- Ну, - сказал Привалов, чтобы что-то сказать.

- Ни хуя ты не понимаешь... А, вот что. Сотвори треугольник. Первый угол прямой, второй сто градусов, третий сто двадцать, плоскость евклидова классическая. Быстро! - прикрикнул он.

Привалов машинально произнёс заклинание объективации геометрической фигуры. В воздухе вспыхнула какая-то кракозябра, тут же скукожилась и исчезла, а на Привалова сверху упал невесть откуда взявшийся окурок.

- Э-э-э, - до Привалова, наконец, дошло. - Так ведь сумма углов треугольника всегда сто восемьдесят. А ты мне какие вводные дал? Не бывает таких треугольников.

- Во! Дошло! Таких треугольников не бывает. Значит, и сотворить ты его не можешь.

- Не могу, - Привалову почему-то стало грустно.

- Ну так и здесь та же хуйня. Если чего-то нет, этого и сотворить нельзя. Помнишь Киврина?

Привалов помнил. Фёдор Симеонович Киврин заведовал отделом Линейного Счастья. В восемьдесят восьмом Киврин собрал вещи, магически запечатал двери в лабораторию, со всеми попрощался и трансгрессировал - по слухам, в какой-то оклахомский университет, на преподавательскую должность, благо знал английский. Все ему отчаянно завидовали.

- И какая связь? - решил внести ясность Привалов, пытаясь прожевать неаппетитную закусь. - Киврин за длинным долларом поехал, я бы на него месте тоже, наверное...

- Киврин учёный, доллар у него не на первых местах, - строго сказал Корнеев. - Просто он занимался счастьем, это его тема. А никакого счастья у нас в стране не осталось. Сотворить того, чего нет, нельзя. Вот Киврин и отправился туда, где оно есть. За предметом изысканий, - последние слова Корнеев произнёс таким тоном, будто выматерился.

- А Кристобаль Хозевич? Он же остался? - не понял Привалов.

- Во-первых, - назидательно сказал Привалов, - Хунта сильнейший маг, но не учёный. Его истина не интересует. Его интересует успех. Научный тоже, но вообще-то любой. А во-вторых, ты его давно в Институте видал?

Привалов задумался. В последнее время Кристобаль Хозевич практически всё время он пропадал на подшефном рыбзаводе, при котором в декабре прошлого года организовал малое предприятие "Старт". Формально возглавляли его какие-то мутные "афганцы", приписанные к отделу Оборонной Магии. Ни одного из них Привалов никогда в жизни не видел. Тем не менее, в Институте они числились: это он знал доподлинно, так как все расчёты по бухгалтерии "Старта" лежали на нём. Увы, из этих расчётов было совершенно невозможно понять, чем, собственно, "Старт" занимается. Осведомлённые люди - в основном сотрудники отдела Предсказаний и Пророчеств, который в последнее время ожил и окреп благодаря сотрудничеству с газетчиками - говорили что-то насчёт "экспортно-импортных операций", но эти слова оставались для Привалова китайской грамотой. Он всё надеялся выяснить что-нибудь у самого Кристобаля Хозевича, но тот в ВЦ не появлялся, присылая все бумаги с ифритами.

- Полгода точно не видел, - признал Саша.

- Вот, - сказал Витька. - Потому что смысл жизни тоже кончился. Поэтому Хунта на свой отдел положил с пробором. Или с прибором. Сечёшь тенденцию?

- Вот оно как, - уважительно сказал умудрённый Привалов. - Так это что же, - до него, наконец,  допёрло, - теперь в стране нормальной еды больше не осталось?

- Как тебе сказать... - Корнеев дунул на грязные тарелки, превратив одну в пепельницу, а другую в плевательницу - Жратва-то нормальная есть. Просто реальность пре... переконфигурировалась. Таким образом, что всё вкусное достаётся конченым сукам и блядям. Мы с тобой не суки и даже не бляди. Ну то есть где-то суки и местами бляди, но не конченые. Поэтому жрём вот это, - он плюнул в пепельницу. Плевок превратился в крохотного василиска и зашипел по-змеиному.

- А почему реальность переконфигурировалась? - спросил Привалов, пытаясь подвинуть взглядом ящик с перфокатрами. Ящик не двигался, а вместо этого подпрыгивал на месте.

- Вектор магистратум восемь ноль шесть три четыре, - бросил Витька.

Саша посмотрел на ящик по-новому, и тот послушно пополз к выходу.

- Вот как ты так сразу вектор вычисляешь? - с завистью сказал он.

- Как-как. Каком кверху, - буркнул Корнеев.

Привалов в очередной раз подумал про себя, какой же он всё-таки бездарь.

По официальному счёту, в Институте он проработал тридцать лет без малого. Однако у институтских до последнего времени была трудовая льгота: рабочие дни не считались прожитыми, в общежизненный зачёт шли только праздники и выходные, и только проведённые вне институтских стен. Этим, кстати, объяснялось необузданное трудолюбие сотрудников, а также острая нелюбовь к дням отдыха. К сожалению, льгота имела обратную сторону - пользующиеся ею граждане не только не старели, но вообще и не менялись, в том числе и в умственном отношении. Так что руководство каждый год в обязательном порядке мотало сотрудников по командировкам. Сотрудники возвращались в новых рубашках и привозили пластинки и кассеты с новой музыкой, с которой организованно боролся Камноедов. Но в целом это мало что меняло. Так что по институтскому счёту Саша Привалов проработал шесть лет и считался молодым специалистом.

Льготу отменили в восемьдесят седьмом, в порядке борьбы с привилегиями. За два следующих года льготники как-то очень резко сдали. Тот же Привалов, уже свыкшийся с вечной молодостью, внезапно располнел и украсился обширной плешью, против которой не помогала никакая магия: выращенная заклинаниями шевелюра выпадала за пару дней. Корнеев, напротив, похудел и спал с лица, зато приобрёл коллекцию морщин, нехорошие желтоватые тени у глаз и стеклянный взгляд, который Саша раньше видел только у больных-хроников. Впрочем, такой взгляд он встречал у институтских знакомых всё чаще. Даже у институтских корифеев, живущих по личному времени.

Всё это было обидно, но особенно обидным было то, что за все эти годы он так и не выучился магии. Нет, кое-чего он набрался. Он мог - с трудом - сотворить дубля, который выглядел почти похожим на человека и делал почти то, что от него требовалось. Он был способен поднять взглядом тяжёлый предмет - правда, сдвинуть его в нужную сторону удавалось далеко не всегда. Делать себе бутерброды с сыром он так и не научился, а чай получался только грузинский. Штудирование учебников и справочных пособий не помогало и даже наоборот. Когда он, наконец, запомнил таблицу значений вектора магистратума в разное время суток, у него перестало получаться нагревать воду взглядом. Пришлось обзавестись кипятильником.

- Опять бля засифонил! - зарычал Корнеев. - Ну чего ты бля ноешь-то? Ну вот хули ты разнылся-то, мудло черепожопое?

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Похожие книги

1984
220.2К 59
Берсерк
71.7К 163

Популярные книги автора