Первая месса (2 стр.)

Шрифт
Фон

Адам встал, сияя еще не ушедшим смехом.

— У меня тост!

Все сразу умолкли, воззрились на него. Хотя чего тут ожидать нового — очередное «за тебя». Но Адаму смутно не нравилось, что Хелена, со своими ямочками на щеках, с пьяным блеском в глазах, смотрит все время на его брата, и так смотрит, будто раньше его никогда не видела. Потому он и встал, привлекая к себе внимание — красивый, в самом деле красивый, высоченный, как Хальен Завоеватель, или еще какой вайкингский вождь… Какие уж тут вайкинги — все они тут были карелы, ну, может, с малой примесью тевтонской крови, да какая еще намешалась за века Империи, а потом за десятилетия Республики; но все-таки широкое лицо Адама, блестящие светлые волосы, вся его охотничья и пиратская стать вполне сошла бы за норманнскую. Недаром его и звали «атаманом» с малых лет, даже когда не играли в пиратов.

— Брат!

— А? — глупо отозвался тот, тоже глядя на Хелену. Хелена, Хелена. Не всем она нравилась, а вот Адаму — очень. Белая, как сметана, и немного пухлая, может быть, даже немного слишком пухлая — по крайней мере, так считали все девчонки, например, карлова сестра Лилия. Но Лилии, худой, как подросток, и угловатой, сама природа велела завидовать. Потому что когда Хелена, мягкая и плавная, с волнистыми светлыми волосами, не надевала под платье лифчик — об этом знали все, кто ее встречал, и тщетно старались смотреть ей в лицо, а не на грудь; а сама Лилия, кажется, в жизни не носила такой штуки, как лифчик, просто потому, что не нашлось на что его надевать. Хелена красила свои светлые, почти белые ресницы черной тушью — она единственная из девушек на острове так поступала, и Адам даже жалел, что она красится: ему нравилось, как есть. Совсем светлый облик, без единого черного пятнышка. Но Хелена хотела красить ресницы и брови, и всякий раз, когда старший Конрад отправлялся в город, он по просьбе сына привозил оттуда длинный патрончик с тушью. Адам ей все дарил, что она только просила. И вовсе не было ей причин сейчас смотреть на остроносого Абеля, а не на своего жениха.

— Брат, хочу попросить тебя кое о чем. Обещай, что сделаешь это для меня… И для нас всех.

— Конечно, сделаю, — быстро сказал Абель, любивший сейчас всех на свете. Он был удивительно счастлив сегодня — так же счастлив, как в тот день, когда объявляли результаты экзаменов, и выяснилось, что он поступил-таки в семинарию. Когда он сидел, обалдевший, сияющий, вцепившись в подлокотники кресла, чтобы не улететь под потолок от переполнявших его пузырьков счастья, собравшихся в шумящей, еще не верящей голове. А потом к нему подошел сам отец Давид, первым подошел и обнял его, и сказал — «Ну, слава Богу за все, сынок, я знал, что ты справишься». И Абель даже не смог ему ответить — так боялся расплескать в словах редчайшее трепетное чувство, что он настоящий человек, он на что-то годен,

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке