В погоне за утром

Шрифт
Фон

Майкл Скотт РОЭН

1

Я резко нажал на тормоз и остановился; машина, шедшая впереди, промчалась через перекресток как раз в ту минуту, когда сменился свет. Я сидел, ругая себя, и следил за тем, как исчезали в сгущавшемся сумраке задние фары, а за ними устремлялись вдаль бесконечные движущиеся ряды. Идиот, сидевший сзади в шикарной спортивной машине немецкой марки, просигналил, но я был слишком раздражен, чтобы обращать на него внимание. Перед тем, как сменился свет, у меня было время – полсекунды, я мог утопить педаль газа до пола и прорваться. Я был достаточно близко к светофору, чтобы проскочить, но эта развязка была сложной, запутанной, да и видимость во все четыре стороны была паршивая. Достаточно было найтись кому-нибудь столь же нетерпеливому, как я, и… Черт бы побрал, я же заботился о безопасности! Но в этом ведь был весь я, не так ли? Надежный водитель, надежная машина, надежная работа, жизнь без опасностей и приключений…

Тогда почему я так разъярился? На работе у меня был не тот день, чтобы взвыть окончательно, да такие дни вообще выпадали редко. И вдруг я по-глупому пожелал, чтобы так оно и было, чтобы у меня был повод, от чего взвыть, с чем побороться, чтобы придать жизни какую-то изюминку. Я поднял глаза к небу и вдруг сразу позабыл все свое раздражение. Солнце уже зашло, оставив землю во мраке, но в сгущавшихся тучах оно все еще освещало новый пейзаж – какое-то редкое, фантастическое побережье на закате: покатые холмы, глубокие заливы, полосу прибрежных отмелей, бесконечные архипелаги островов в тихих рукавах из расплавленного золота. Из-за пологого склона, по которому уходила дорога, этот пейзаж казался еще более убедительным – словно я смотрел вниз с крутого холма на настоящую дельту. Если не считать того, что настоящая дельта была гораздо менее живописной: плоский, мрачный промышленный речной берег был засорен сначала во время бума судов и кораблестроения, а затем – еще раз, когда начался спад. Товары, с которыми я имел дело, через эти доки теперь не проходили; доки казались настолько же мертвыми, насколько живым казался небесный пейзаж.

Дикое разноголосье гудков оторвало меня от грез. Свет опять сменился, и я задерживал очередь. С некоторой долей злорадства я дал полный газ и так быстро промчался через перекресток, что оставил блестящего мерзавца стоять позади меня. Однако здесь круговое движение переходило в двухрядку, и буквально через несколько секунд он догнал меня и, урча, с беспечной легкостью промчался мимо. Меня охватило желание погнаться за ним, бороться и биться с ним, как на дуэли, просто ради престижа, но я отказался ему поддаться. Что со мной происходит? Раньше я всегда испытывал отвращение к болванам, выкидывавшим номера на переполненных пригородных дорогах, – такое же отвращение я испытывал и сейчас, раз уж на то пошло. Вопрос о трусости здесь не стоял – ведь в определенном смысле подвергались риску жизни других людей. Да и в любом случае мы уже снова возвращались в пределы нормальной скорости. Мимо меня промчался еще один автомобиль – той же марки, того же производства и года выпуска, что и мой, даже цвет был одинаковым. Мне пришлось внимательно посмотреть на него, чтобы убедиться в том, что машина не моя, и я снова обругал себя. Напряжение сказывалось или что? Как бы там ни было, сидения в той машине были под леопардовую шкуру, а на перчаточном ящике кивала собачка. В моей, по крайней мере, ничего такого не было; а впрочем, с тем же успехом могло и быть – таковы, во всяком случае, были мои ощущения по отношению к ней и самому себе в тот момент. Господи, мне тоже следовало бы ездить на «порше»! Или на чем-нибудь менее пижонистом – «рейндж ровере» или бешеном МГ, на чем-то, что могло бы разогнать холодную кровь лучше, чем мой опрятный спортивный автомобиль. Если бы я был действительно птицей высокого полета, как все утверждали – этаким чудо-мальчиком, мне полагалось бы по меньшей мере получать от всего этого чуть больше удовольствия, вместо того, чтобы откладывать всю свою наличность в позолоченную кубышку, в банк и в чуточку нелегальное золото.

Я остановился у входа – все тот же обычный вход, самый короткий путь домой. Домой к чему? В моей памяти возникла моя квартира – моя чистенькая, пустая, тщательно спроектированная дорогостоящая маленькая мансарда, где становилось все теплее, когда включалось отопление. Мне неожиданно стало тошно при мысли о том, что надо готовить обед, а перспектива есть что-нибудь подогретое из морозильника прельщала меня еще меньше. Я резко переключил передачу, как раз вовремя просигналив о перестроении. Я намеревался пообедать вне дома, причем не там, где ел обычно. Возможно, утром я об этом пожалею, но сейчас я собирался найти какое-нибудь более экзотическое место, пусть даже оно окажется не слишком чистым. На эту мысль меня навели доки; я припомнил, что там было множество странных местечек, когда я проезжал там в последний раз – Господи, как же давно это было! Я тогда был подростком, так что могло быть и десять лет назад. И ехал я просто на автобусе, выглядывая в окно, по пути куда-то в другое место. Я был ребенком, когда ступал по этому асфальту в последний раз, в те времена, когда отец водил меня смотреть, как разгружают суда. Я любил корабли, но доки иногда казались мне довольно печальными – с сорняками, прорезавшимися между старыми флагштоками и ржавеющими рельсами кранов. Даже в ту пору они уже умирали. Я смутно припомнил, что в последнее время предпринимались попытки восстановить часть доков для обозрения туристов, как достопримечательность, но как и с каким успехом – это мне не запомнилось.

Почему я никогда не возвращался сюда? Не было времени: при моей работе, светской жизни и занятиях спортом, других развлечениях и честолюбивых планах. Дела всегда отвлекали меня. Я вовсе не ставил себе целью отказываться от своего пристрастия к бесцельным блужданиям, но, так уж получилось, что оно прошло. Впрочем, как и многое другое. На самом деле у меня не было выбора, если я хотел оставаться на гребне и идти вперед. И все же эти походы в доки, вид всех этих ящиков и контейнеров с загадочными иностранными ярлыками – они когда-то будили во мне что-то, верно?

Я не могу сказать, что именно они побудили меня заняться моим ремеслом; свой выбор я продумал очень тщательно, еще в колледже. Но они добавили что-то, внесли искру жизни, которой недоставало другим профессиям. Это, конечно, продолжалось недолго. Нельзя было ожидать, что эта искра выживет в неумолимой рутине, сухом круговороте бланков, счетов и векселей. Я, правда, не особенно скучал по ней. Взамен появились новые источники удовлетворения, более реальные. Но сейчас, когда у меня вдруг появился намек на настрой искать приключений, восставая против рутины, мысль о доках пробудила во мне ноющее чувство сожаления. Может быть, именно оно породило это внезапное упорное желание пойти туда пообедать – стремление снова открыть для себя прежние острые ощущения, былое вдохновение во всех моих начинаниях. Без него я чувствовал себя довольно поникшим – почти опустошенным.

Я нахмурился. Нахлынули менее приятные воспоминания – слова, брошенные мне Джеки много лет назад, во время одной из наших последних угрюмых ссор. Это было типичным для Джеки: один из безумных образов, всегда возникавших в ее мозгу, что-то насчет изящных раскрашенных яиц из Сингапура, красовавшихся на ее каминной полке. О том, что для того, чтобы приготовить краску, из них высасывали желток. «У тебя бы это хорошо получилось! Вот чем тебе следовало бы заняться! Высасывать сердцевину, чтобы раскрашивать шелуху! Красиво и нарядно снаружи, и плевать, что внутри все пусто! Не будет цыплят – какая разница! Внешний вид – вот что так дорого твоему сердцу…»

Я фыркнул. Мне не следовало ждать от Джеки, что она сможет видеть вещи такими, как они есть. И все же… Поворот был где-то неподалеку, прямо у подножия холма – как же она называлась? Поворот я знал, и название улицы мне было не нужно, но я увидел его на стене, свернув с кругового движения. Дунайская улица.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора